— Теперь поешь, — напоследок велел он.
— Не хочется.
— Поешь! — повторил Элинор, растапливая печку. — Надо!
Снаружи послышались голоса. Лекарь крикнул: «Ито!» и поставил котел с похлебкой на огонь. В домен поднялись воины Птичников. Вместе с ними пришли вкривь и вкось заштопанный Бемго и невозмутимый Айят. Лица у всех были вымазаны краской, на головах громоздились украшенные перьями кожаные шлемы — слабая, но все-таки защита. Копьеносцы готовились к сражению.
— Ис тайто ка васарде? — отрывисто спросил Айят, глядя на целителя. — Ате-асо аттер-сай.
— Йир.
Воин слегка улыбнулся и наклонил голову. Они с Та-Дюлатаром отошли в сторону и о чем-то заговорили. Хаммон навострил уши в их сторону, но лишь досадливо поморщился оттого, что ничего не было слышно.
— Ты ешь, ешь! — сказал он журналисту. — Я тебе потом пару слов должен сказать. Это относительно твоих ран и проклятья. А пока ешь давай!
Ноиро было неудобно есть в присутствии конвоя из четверых дикарей, стрункой вытянувшихся у двери, но те даже не смотрели на него. Их вниманием владели тихо переговаривающиеся у ширмы Та-Дюлатар и Айят. Говорил только молодой Птичник, а лекарь кивал, вдумчиво его слушая и глядя то ему в глаза, то в устеленный сухой травою пол.
Журналист вздохнул. Сейчас он отдал бы полжизни за то, чтобы его сию секунду перенесли в Кийар.
Айят вернулся к своим, и они удалились. Элинор поманил Хаммона наружу.
— Он говорит тебе, чтобы ты пока собирал вещи, Ноиро.
* * *— Чего вы там шептались? — встревожено спросил старик, следуя за Кристианом.
Тот увел его за домен, в закоулок между стеной постройки и скалой, и показал сесть на чурбан. Здесь он обычно колол дрова.
— Айят говорит, что видел, как девушка вошла в наш дом, а как вышла — не видел.
— Какая еще девушка?!
— Нэфри, девушка Ноиро, — тихо ответил лекарь, небрежно скалывая топориком сучки с валявшегося поперек утоптанной площадки бревна. — Когда он заметил ее, а потом еще кое-кого, то созвал ребят, и они прибежали.
— Молодец! — усмехнулся Хаммон, как-то странно поглядев на Элинора, и хотел еще что-то добавить, даже приоткрыл было рот, но передумал, а лекарь не заметил этого, делая вид, что увлечен своим занятием. — Так ты считаешь, всё как-то связано с Тайным Кийаром?
— Соглядатаи не дураки. Именно они обнаружили тогда твоего напарника и убили как свидетеля, а теперь подбираются ко всем, кто знает или догадывается о существовании комнаты.
— Совсем сбесились эти подземные… Вот уж верно вы, врачи, говорите, что солнечный свет полезен для психики, а они там сидят целыми днями в Тайном и сходят с ума.
Элинор воткнул топор под одним углом, потом под другим и в результате выщербил из ствола приличный кусок сыроватой древесины:
— Они здравомысленней нас с тобой, Фараон. Потому до сих пор жив этот пришлый народ и скоро подомнет под себя всю страну, как мечтали их предки.
— Ух ты! Откуда знаешь? Историю нашу изучал?
— С Нэфри разговаривал.
— И ты рассказал ей, кто ты?
— Да. Без подробностей.
— И она решила тебе помочь?
— Она археолог. Сказала, что может сделать это, но ей нужно помочь, проводить в нужное место. Мы долго выжидали удобного момента, потом я проводил ее туда, где была спрятана шкатулка, и в другой раз она пришла туда сама.
— Подожди, ты чего несешь? Ты что, ездил в Кийар?
— Ладно, всё! Неважно это, — без надежды махнул рукой Элинор: Хаммон всеми силами отрицал возможность внетелесного существования, а спорить и уговаривать его целителю, видимо, не хотелось. — Важно то, что хоть я и охранял ее тогда, во время второго появления в Тайном, возможно, остался след от нашего посещения, и Соглядатаям этого хватило, чтобы разнюхать…
— Так что ты думаешь делать?
— Не знаю. Сегодня тебя увидели. Раньше я заметал твой след, но сегодня тебя увидели воочию, и это всё, тут уже не отпереться…
Хаммон затряс головой:
— Подожди, подожди! Ты мне лучше скажи: если умираю я, ты тоже умираешь?
Кристиан замер, приглядываясь к выбоине в бревне и покачивая в руке топор. Старик с тоской подумал, что не хочет слышать ответ. Он смотрел на лекаря и пытался вспомнить, много ли раз в своей жизни тот успел побывать счастливым. Последние девятнадцать лет можно было даже не учитывать…
— А ты как думаешь? — наконец выговорил Элинор.
— Ты принадлежишь моему миру…
Не поднимая глаз, лекарь кивнул.
— Но, Протоний покарай, ты же здесь, а не там, не в моем внутреннем мире!