— Запись для телевидения нужно делать с детьми, и лучше, если они будут в костюмах всяких сказочных персонажей, — выдаю я очередное откровение из будущего.
— Почему? — "не въезжает" Бивис.
Ну не могу же я ответить, что так делала Наташа Королева и это было очень мило! Хотя, почему не могу?!
— Песенка сказочная, детская… дети в костюмах всем понравятся, — отвечаю я, прихлебывая чай. Положительно, эти западные печенюшки вкуснее номенклатурных сушек!
Бивис задумчиво помолчал, закусив губу:
— А вы знаете, Витя, вполне возможно… — он вскакивает с места и пытается пройтись по кабинету. Фиг! Мало того, что кабинетик небольшой, так к тому же и нас еще четверо. Мною можно пренебречь, а вот крупногабаритных "близнецов" на кривой козе не объедешь! Да и Завадский не маленького роста.
Бивис уткнулся в ногу Лехи и бродить по кабинету передумал.
Мы еще немного пообсуждали, как Сенчиной "обыграть" песню в телевизоре, но уже без "откровений" с моей стороны. Дурная голова, хоть и с опозданием, но сообразила, что идею "клипа" я лучше применю в своем "творчестве".
Из дома Ленинградского Концертного оркестра мы вышли в начале восьмого вечера. Время было позднее… ну, по крайней мере, для одного "малолетнего карапуза", поэтому "братцы" решили сначала завезти меня, а потом уже отвозить домой Завадского. А уже завтра, встретиться в том же составе и пообсуждать "совместное творческое будущее".
— Я не помешаю?
От неожиданности вкрадчивого голоса за спиной, я чуть не подпрыгнул и резко развернулся.
Перед нами, с самой доброжелательной улыбкой, стоял давешний знакомый Бивиса — тот самый, модно упакованный Григорий Давыдович. Угрозы он никакой не излучал, но сумел меня напугать, своим неслышным приближением, поэтому я с облегчением оказался за широченной спиной Димона, который тут же выдвинулся вперед и малодружелюбным тоном поинтересовался:
— Что вам надо?
Делая вид, что не замечает тона, которым был задан вопрос, Григорий Давыдович, не стирая с лица улыбки, произнес:
— Вот заметил вас и подошел пообщаться! Так не помешаю вам, молодые люди?
На безукоризненную вежливость возразить было нечего, поэтому нам не оставалось ничего иного, как изобразить, что он нам "что вы, что вы — ничуть не помешал". И после этого вопросительно на него уставиться, ожидая продолжения. И оно последовало.
— Замечательно, что не помешал, — улыбка не сходила с лица "Давыдовича", — тогда позвольте я представлюсь чуть более… э… расширенно…
Он полез во внутренний карман пиджака, вынул черное кожаное портмоне и извлек из него белый прямоугольник визитки. Протянул визитку персонально мне и несколько церемонно произнес:
— Я, Григорий Давыдович Клаймич, музыкальный руководитель творческого коллектива народной артистки РСФСР Эдиты Пьехи.
"Мамонты" слегка стушевались от подобной "крутизны", а Завадский уважительно издал звук: — "О!‥".
Мне же стало слегка смешно, поскольку на меня подобный помпезный "титул" не мог произвести никакого впечатления в принципе. Впрочем, на теперешнего меня. А по местным меркам, хоть в Ленинграде Пьеху и осуждали за "развал" ансамбля "Дружба", тем не менее, она сейчас была одной из главных "звезд" советской эстрады.
Но ближе к делу! Я уже догадывался, зачем данный "товарисч" к нам подкатил, но, не будем ему облегчать задачу — пусть рассказывает сам.
— Для нас очень лестно такое знакомство, но чем мы можем быть полезны?! — я тоже стал сама доброжелательность.
Однако Клаймич дураком не был и нюансы речи слышать умел. Удерживая на лице постоянную улыбку, он кинул на меня настороженный взгляд и на миг запнулся. Но, видимо, все-таки решил, что легкий сарказм от подростка ему просто послышался и продолжил:
— Мне довелось услышать пару твоих песен, Витя… Очень понравилось! Ты — большой молодец и у тебя, безусловно, есть талант!
— Большое спасибо… — я "смущенно" потупился и, разве что, чуть ногой не шаркнул по асфальту.
А за спиной, скорее почувствовал, чем услышал, насмешливое хмыканье Лехи.
— Только ведь их нигде не исполняли пока, — я изображаю непонимание, — Где же их вам удалось услышать?
— Я заходил на репетиции к Анатолию Самуиловичу слышал, как их пела Людочка Сенчина, — доброжелательно поясняет Клаймич.
Я "понимающе" киваю.
— Какие твои творческие планы? Над чем сейчас работаешь? — Григорий Давыдович — сама заинтересованность.
— Да, так… Пишу, сочиняю… — я — сама неопределенность.