Если "мамонты" внимательно слушают наш диалог, то Завадский, с абсолютно отсутствующим видом, что-то равнодушно рассматривает на дереве.
— Пока только замыслы или есть что-то готовое? — уже вполне определенно проявляет свои поползновения Клаймич.
— Да, конечно… Есть и замыслы, есть и готовое, — я с готовностью отвечаю и хлопаю глазами, рассматривая "музыкального руководителя".
— Ты — молодец! — выдает очередную похвалу Клаймич и начинает протирать, явно, импортные солнцезащитные очки красным, под цвет галстука, носовым платком.
— Спасибо, — тут же с признательностью откликаюсь я.
Завадский, на миг отвлекшись от древесного созерцания, бросает на меня быстрый взгляд.
Виснет пауза.
— У тебя хорошие песни, — наконец решившись, переходит к главному Клаймич.
— Спасибо, — опять "с признательностью" откликаюсь я.
Клаймич сбивается с заготовленного текста и, с опять возникшим подозрением, смотрит на меня.
В ответ, я так же "бесхитростно" снова хлопаю глазами.
— Как ты думаешь, Эдите Пьехе твои песни могут понравиться? — рубит с плеча Григорий Давыдович.
— Конечно, — самоуверенно сообщаю ему я, продолжая хлопать глазами.
— Вот и я допускаю такую возможность, — улыбается моей "детской простоте" Клаймич, — давай я послушаю, что у тебя есть из готового или в работе и мы вместе посмотрим, что сможет заинтересовать Эдиту Станиславовну.
Завадский отрывается от созерцания дерева и пытается поймать мой взгляд. Сзади многозначительно, как ему кажется, кашлянул Леха.
— Зачем? — я мил и наивен.
— Что зачем? — пока "не въезжает" Клаймич.
— Зачем заинтересовывать Эдиту Стани-славо-вну? — с заметным "затруднением" выговариваю я наше общее отчество!
— Как зачем? — недоумевает "музрук" Пьехи, — разве ты не хотел бы, чтобы твои песни исполняла такая известная и популярная в нашей стране певица?!
— Нет, — очередное хлопанье глазами.
— Почему?? — Клаймич ошарашен и даже не скрывает этого.
— А зачем? — я последователен в своей тупости.
— Ты сможешь стать популярным поэтом-песенником! Твои песни будет петь вся страна, раз их будет исполнять Пьеха… и Сенчина.
— Ну-у… кто исполняет, тот и популярен, — я, наконец, более многословен, но хлопать глазами не перестаю.
Клаймич в растерянности. С такой тупостью он, видимо, сталкивается не часто. И тут он совершает ошибку. Да еще и какую!
— В конце концов, это — деньги… — его голос опускается на два тона и приобретает заговорщический оттенок, — ты сможешь купить многое из того, что захочешь… хоть мотоцикл!
Мне даже смеяться не хочется! Как ребенка… Взрослый прожженный делец советского шоу-бизнеса… ха-ха…
— Извините, Григорий Давыдович… Всеми финансовыми вопросами у нас занимается Николай Леонидович, — я уважительно киваю на Завадского.
«Надо же, даже отчество Колино вспомнил, так кстати».
Завадский абсолютно спокойно кивает под растерянным взглядом Клаймича.
— А на мотоциклах мне мама не разрешает кататься, — глумясь, вбиваю я последний гвоздь в надежды этого, наверное, неплохого мужика.
«Вот и все. Вместо дай послушать и тебя осчастливят тем, что споют, простой бизнес — купи и пой! На раз-два… Вот один пусть думает, а второй выбивает из него побольше бабла.»
Какую песню предложить на продажу, я не "парюсь". Что Пьеха пела, то я ей и продам в этом времени. Вариант всплывает в голове моментально, пусть начинает исполнять свой "Семейный альбом" на десяток лет пораньше.
Вежливо прощаюсь с находящимся в состоянии непонимания происшедшего Клаймичем.
Мы с "мамонтами" водружаемся в "Москвич", а Завадский, пойманный в последний момент за рукав своей джинсы "музруком" Пьехи, обменивается с тем телефонами.
По пути домой разъясняю "подельникам" суть происшедшего. Завадский все понял сам и теперь только удивляется — молча, но заметно — тому, что и я до этого додумался. Леха насмешливо ухмыляется. А вот реакция Димона мне непонятна. Объяснение слушает внимательно, а вот ни одобрения, ни порицания никак не выражает. Просто, типа, принял к сведению.
Надо будет на досуге об этом подумать…
До моего дома долетели минут за десять и быстро попрощались, договорившись завтра встретиться в том же составе — пообсуждать совместное будущее. Леха отправился конвоировать меня до квартиры, чтобы помочь избежать очередную взбучку, за поздний приход. К "старшему братцу" мама испытывала абсолютное доверие, считая, что под его охраной мне не грозят никакие неприятности!
Расчет оказался верен — мама мило пообщалась с Лехой, я получил символический подзатыльник и этим все, собственно, и ограничилось!