По остальным предметам приключений не было, и я закончил четверть без "троек", с преобладанием "пятерок".
Первый день "весенних" каникул — среда, 22 марта 1978, начался для меня в 8-00 утра. Я еле вылежал в кровати до момента, когда в 8-30 за, уходящей на работу мамой, захлопнется дверь.
Еще за два дня до начала каникул, когда стало понятно, что с оценками у меня все в порядке, я начал "грузить" маму тем, что собираюсь с одноклассниками в первый день каникул, кататься со снежных горок на Крестовском острове. Она не возражала. Результатами четверти мама осталась весьма довольна, оценки превысили ее ожидания, и я получил "добро" на "покатушки", вместе с рублем, на карманные расходы.
И вот я с санками, рюкзаком и рублем в кармане трясусь в тамбуре электрички за "генеральскими сокровищами"! Санки пришлось взять из соображений конспирации. Во-первых, мальчик с санками не вызывает никаких вопросов, где бы он ни был и куда бы он ни шел. Идёт зимой мальчик с санками — совершенно нормальная и привычная глазу картина: или кататься, или уже накатался. А, во-вторых, непонятно, как пойдет дело. Вдруг придется возвращаться домой позже мамы, тогда сложно будет объяснить, почему уходил катался с горок, а санки с собой не брал. Отбрехаться можно, но нужно ли городить огород на ровном месте…
В Репино я приехал в отвратительном настроении. Пока трясся в электричке, сообразил, что у Луковой Марины дочь уже вполне может ходить в школу, а значит у нее тоже, как у меня, наступили каникулы и самое место их провести за городом, в хорошем теплом доме. А следовательно, вся моя операция может сейчас "накрыться медным тазом", если в доме будут люди.
Или их дома не будет, ПОКА не будет… Я выехал в Репино одной из первых электричек, а хозяевам торопиться некуда. И они вполне могут нагрянуть в дом в тот момент, когда я буду увлеченно потрошить их мебеля.
Короче, опять пропустив вперед всех пассажиров, вышедших из электрички на станции Репино, я плелся сзади и пытался издали увидеть крышу нужного мне дома.
В этот раз, подходить к дому с улицы я не стал. Крышу дома я уже видел — печная труба признаков жизни не подавала. Поэтому я стал пробираться к дому с тыловой стороны, выходившей на большой заснеженный овраг и отгороженной от него зарослями голых, заваленных снегом, кустов.
«Пипец! Три раза пипец!!!» — чтобы пройти, нет — чтобы пролезть, сто метров мне понадобилось больше часа. Снегу было столько, что с каждым шагом, я проваливался по пояс. Когда я достиг чертового забора, пар от меня валил как от кипящего радиатора и я готов был сдохнуть от усталости.
Больше часа я провел под забором, просто тупо переводя дыхание. У меня хватило мозгов, время от времени, посматривать вокруг, но, в пределах видимости, не было ни души. Все это время, я так же внимательно прислушивался, но из-за забора и из дома не доносилось ни звука.
Наконец, придя в себя, я вертикально прислонил санки к забору и попытался, встав на них, заглянуть во двор. Видно было, из рук вон плохо. Я видел только окна второго этажа и чердака. А совсем худо было то, что я понял, что через забор перелезть не смогу. Не хватит ни роста, ни твердой опоры, ни сил.
Сдаваться я пока, все-таки, не думал и решил поискать вдоль забора какое-нибудь бревно или камень побольше. Ну, а нашел… калитку! Она была сделана так аккуратно, что, практически сливалась с забором, поэтому, я стоя в 10 метрах, просто не увидел ее раньше. В калитку был врезан замок, но судя по всему ею, похоже, давно не пользовались.
Минут десять я мялся в нерешительности и сомнениях. Случись что, по такому снегу я никак не смогу убежать. Но надо было или продолжать, или возвращаться домой. Я еще раз поозирался и понапрягал слух, вокруг не было решительно ни души и только ветер доносил далекий собачий лай. Что ж, я полез в рюкзак и достал ломик и топор. Решительно примерившись, я пристроил конец лома туда, где по моим расчетам, должен находиться язычок замка. Глубоко вздохнул и с силой ударил обухом топора по лому. Раздался треск, косяк лопнул белесой щепой и калитка на несколько сантиметров приоткрылась. Я замер. Но вокруг стояла все такая же тишина. Толкнул калитку — она открылась шире. Тогда я, крепко держа топор наготове, навалился на калитку уже всем весом и она еще поддалась, настолько, чтобы я смог протиснуться внутрь.