Взгляд Лехи из недовольного сделался грустным:
— Я сам хотел после армии пойти в милицию — вдруг, как-то не к месту, сказал он, потом помолчал и спросил:
— А что это за ТАКОЕ дело, которое мы затеваем? Песни писать и книги? Так в них все хорошо, а в жизни такие вот гады процветают!
— Да, песни и книги. А потом и возможности станут больше и жизнь другая. Вот тогда наше слово и будет звучать весомо. А сейчас мы почти никто.
Леха пожал широченными плечами:
— Как хочешь, деньги твои, могу позвонить и сказать, чтобы все сделали, что ты перечислил.
— Отлично. Еще и премию пообещай, если сделают быстро и качественно…
Леха поплелся в коридор звонить по общему квартирному телефону. В приоткрытую дверь до меня, сквозь общее "бу-бу-бу", доносилось: "двигатель", "коробка", "покраска скока дней?".
Когда Леха вернулся в комнату, то недовольно кивнул на мой вопросительный взгляд:
— Еще сто к этим двухста. Ты уверен?
— Конечно, уверен, Леша,— я полез в карман и достал заныканный, на всякий случай, коричневый "стольник". Тут еще один вопрос есть… — и я подробно рассказал Лехе о моей афере с ангаром в "Гавани" — так что тебе надо будет изобразить моего брата и купить этот ангар у Степана Кузьмича. Леха уже не спорил, только удивленно покрутил головой, когда услышал цену на "сарай для лодки".
— Надо, Леша. У тебя соседи не потерпят шума, у меня тоже. А где-то ведь надо собираться, репетировать, играть. У тебя есть другие идеи?
Других идей у Леши не было. И теперь уже я отправился к телефону, звонить Митричу на пирс.
Тот мне обрадовался, как родному, и посетовал, что уже и не ждал меня услышать, а ведь тем временем Степан Кузьмич готов был уступить пятьсот рублей и просил за ангар и лодку "всего" две тысячи!
Мне такая уступка, что называется "по барабану", но я изобразил в голосе небывалый энтузиазм и пообещал Митричу, что брат его обязательно отблагодарит. "Большой брат" стоял рядом и скорчил недовольную рожу, в ответ на мое упоминание "благодарности".
Митрич обещал связаться со Степаном Кузьмичом, еще сегодня и договориться о нашей встрече.
20
Сегодня у нас был шопинг. Ну, должен был быть… Молодой парень, одетый по-пролетарски, как Леха, просто несовместим с наличием двух тысяч рублей.
Покупать барахло "для красоты", Леха категорически отказался. Никакие объяснения, о необходимости выглядеть внешне, как состоятельный человек, им не воспринимались. Я потратил битый час, объясняя, что в том обществе, где нам придется общаться, "встречают по одежке", но нарывался на один и тот же ответ — "и так сойдет!".
Наконец, мне стало просто грустно. С чего я решил, что мне удастся управлять взрослым человеком, если я не могу его убедить даже в таком плевом вопросе? Он-то может и согласен со мной, в глубине души, но, во-первых, не хочет идти на поводу у молокососа, а во-вторых, у Лехи просто есть обычная человеческая гордость, и он не готов к ситуации, когда ему, взрослому здоровому парню, кто-то покупает штаны-носки-рубашки. В конце концов, меня бы это тоже не устроило…
Какое, твою мать, спасение страны, когда я не могу сарай и джинсы купить?! И это имея наликом миллионы, золото с брюликами и даже автомат с боекомплектом! Не тот возраст, не тот общественный строй… или я не тот… тупой и дурной…
Посреди лехиных рассуждений о том, что он одет не хуже других, я, кряхтя, выбрался из старого обшарпанного кресла. Бросив, замолкнувшему парню: "пойду я, бывай", я вышел из комнаты и пошел домой…
Следующие несколько дней я, практически, упивался осознанием своей никчемности. Была реальная депрессия, которую даже дома не удавалось достаточно удачно скрывать, что вызвало ненужные мамины расспросы и тревоги.
На учебе это, если и отразилось, то только в лучшую сторону. Стараясь отвлечься, я полностью погружался в изучаемый учебный материал, а в один из дней, вообще, на каждом из шести уроков получил по пятерке. Это стало, своего рода, классным рекордом, но вызвало неоднозначное отношение одноклассников.
Впрочем, на глуповатое лущининское: "Заучный задрот", неосмотрительно сказанное громче, чем следовало, я просто подошел, к внезапно онемевшему мачо, и со всей силы саданул кулаком, на уровне его лица по двери, около которой тот стоял. В ДСП образовалась солидного вида вмятина, с расходящимися в разные стороны трещинами. А в наступившей тишине, я негромко пообещал: