— В следующий раз я тебе нос на самом деле сломаю, если свой поганый рот закрытым не будешь держать,— и вышел из класса.
На бокс я тоже ходить перестал. На хрен он мне сдался. Вместо бокса, стал по утрам бегать. Бегать мне в прежней жизни не нравилось, да и сейчас не лучше, зато ничто не отвлекало от мыслей.
А думать и принимать решения надо было быстро. Раз ангар и сподвижник "накрылись медным тазом", то надо просто делать банальную "захоронку" в лесу. Немного денег и пистолет с глушителем дома я спрятать смогу, а больше мне и не требуется, по нынешней моей советской жизни.
21
После уроков я пошел обедать в столовку. "Захоронку" надумал делать в районе станции "Сиверская". Ну, собственно, единственное место, которое я более-менее знал. Приходилось в прежнем детстве там бывать.
Не торопясь пообедал, время позволяло, до электрички был еще час, а сегодня я собирался только съездить — посмотреть. Вот на выходных, если мама не отправит в гости к деду, делом и займусь, а если отправит, то придется пыхтеть на неделе.
Ничего, справлюсь… видимо, все-таки, наиболее реалистичен вариант, когда придется готовиться к "перестройке", а уж там или пытаться стать самым "жирным котом в помойке", или валить на Запад, чтобы инсайдерить на бирже и в наиболее перспективных отраслях.
Я вышел из школы и не торопясь направился к автобусной остановке. На автомобильный гудок внимания не обратил, поскольку шел по самому краю дорожки и никому мешать не мог. Но когда легковушка поравнялась со мной и медленно поехала рядом, то поневоле повернул голову к ней.
За рулем автомобиля, сверкающего хромом и свежей светло-серой краской восседал лыбящийся Леха.
"Москвич" сделали, как конфетку, двигатель еле слышен, передачи переключаются почти незаметно, в салоне относительно тихо. Также установили радиоприемник и поставили антенну. Покрасили, вроде, тоже на совесть, а поскольку, со слов Лехи, он целые дни проводил в СТО, то не стоит сомневаться, что качество всех работ было многократно перепроверено. Машина шла плавно и уверено, я сидел на переднем пассажирском и наслаждался поездкой.
— Ты чего на тренировки не ходишь? Через неделю "город"… У Ретлуева запара на работе, вся милиция маньяка по городу ищет, и то он помнит и про тебя спрашивает!
— Да, расхотелось мне что-то, — вяло отвечаю, рассматривая в окно мелькающие дома.
— Ты же обещал!
— Ну, и что? Ты вон мне тоже обещал помочь и что?
— Да, ладно тебе! Ну, поехали купим костюм, если тебе так хочется…
— Ничего мне уже не хочется! Я не смогу тебя каждый раз уговаривать, когда что-то сделать надо будет. Ты сам все понимаешь, но просто не хочешь пользоваться деньгами. А я твое самолюбие переупрямить не смогу. Ты взрослый, я пацан. Как мне с тобой тягаться? Я хотел друга найти, который поможет и мы вместе закрутим дело! А тебе самолюбие важнее, гордость… Эх,— я еще больше отворачиваюсь от молча ведущего машину Лехи и не придумываю ничего умнее, как… всхлипнуть!!!
Подействовало! Ха-ха. Вот же я подлец какой! Леха начинает растерянно бормотать что-то успокоительно-ободряющее, пихать меня кулаком в бок и уверять, что он много думал и сам понимает теперь, что был неправ.
Я перевожу разговор на "Москвич" и Леха облегченно и с неумеренным энтузиазмом, начинает мне рассказывать про все сверхположительные перемены, произошедшие с его "железным конем". Мы с полчаса катаемся по городу, а перечень авточудес, в исполнении Лехи, все никак не заканчивается. Вот ведь автоманьяк какой! Бедняга, видел бы он что такое настоящий автомобиль. Впрочем, еще увидит.
Так, а что он там про маньяка-то говорил?
— Да, там сволочь какая-то, средь бела дня, в городе девчонок-школьниц насилует по разным районам. Они двери открывают, он и набрасывается, гнида. Голову бы оторвал! — не было сомнений, что попадись сейчас маньяк в сурово сжатые лехины кулаки, то оторванной головой дело не ограничилось бы.
— Мдя, как можно незнакомому человеку двери открывать?
— Так в том-то и дело, эта тварь представляется капитаном уголовного розыска и удостоверение даже предъявляет. Вся милиция от этого в совершенном бешенстве! Уже одиннадцать изнасилований было.
— Чего же об этом в газетах не пишут или по телевизору не предупредят?
— Ну, как напишешь? Только паника поднимется. Опять же милицию дискредитирует. На Западе начнут злорадствовать. — Леха огорченно покрутил головой.