Во втором раунде решил не искушать судьбу и, войдя в клинч с увертливым соперником, обрушил на его корпус град нетяжелых ударов. Отталкивая меня, он открыл правый бок, куда я от души, как по кресту из лейкопластыря на груше, и засадил короткий боковой. Парень всхлипнул и, рухнув, сложился в позу эмбриона…
Сначала на ринг выскочили наши секунданты, затем подтянулись врачи. Руку мне подняли в верх минут через пять.
Когда я вышел из раздевалки, к ждавшим меня Лехе и Ретлуеву, мы все вместе отправились на выход из спорткомплекса. Около самой входной двери Ретлуева окликнули:
— Ильяс! — мы все втроем оглянулсь. С широкой улыбкой к нам двигался тренер Мисюнаса со свои "бройлерным" воспитанником.
— Здравствуй, Шота. — без всякой теплоты в голосе, спокойно поздоровался капитан.
— Поздравляю тебя, дорогой, с выходом в финал, — с такой же широкой лыбой продолжил этот Шота. — и тебя, джигит, конечно, в первую очередь. — теперь он одарил блеском белых зубов и меня. — Из тебя выйдет отличный боксер, если конечно, ты не передумаешь и не пойдешь в театр, — он жизнерадостно захохотал — актер из тебя получится не хуже!
Мисюнас тоже улыбнулся и протянул мне руку, а во время рукопожатия сказал:
— До встречи в финале… клоун.
— Доживи еще тут до финала.— мрачно ответил я, поскольку сейчас все мои мысли были уже абсолютно не о боксе.
Мисюнас, насмешливо смотревший мне в глаза, вздрогнул и выдернул руку.
Шота, перестав улыбаться, шагнул к своему воспитаннику. Слева, горой, тут же придвинулся Леха.
— "Брек", — холодный голос Ретлуева заморозил ситуацию. — ведите себя, как мужчины, да… на ринге все выясним.
26
Сколько сил мне стоило не взять с собой пистолет, знает только Бог. Инстинкт самосохранения, страх и откровенный мандраж вопили хором: "мудак, возьми оружие!". Мудак не взял. Еле слышное бормотание здравого смысла, все-таки, оказалось сильнее.
Взял деньги и складной туристический нож с несолидными, бирюзового цвета, пластиковыми накладками, но с большим лезвием. Отболтался от мамы, что пошел гулять "с пацанами" и отправился в свою первую, на обе жизни, персональную ВОЙНУ.
В запасе было около трех часов, если верить материалам следствия, но сами материалы напечатаны не были, информация давалась в описании журналиста, так что… могли быть нюансы.
Перед выходом, еще раз, запершись в туалете, просмотрел на айфоне все найденные в инете черно-белые фотографии Григорьева — должен узнать ублюдка. В описании свидетелей указано "тщедушного телосложения", значит должен справиться, особенно если нападу первым и неожиданно.
Порядком малодушничая, вышел из дома и направился на автобусную остановку. Никогда, в своей прежней жизни, мне не приходилось столь откровенно рисковать собственной жизнью.
"Угрожая ножом, неизвестный осуществлял половой акт (включавшее обязательно оральное и анальное совокупление), забирал из квартиры деньги и золотые украшения, после чего отводил изнасилованных девочек в ванну, где заставлял их под своим присмотром принимать душ." Нехорошо, но больше всего эмоций у меня сейчас вызывали первые два слова, в отпечатавшемся в памяти тексте, из материалов дела.
Вступать в драку, с вооруженным ножом маньяком, мне совершенно не улыбалось. Взрослый мужик, есть взрослый мужик, хоть и "тщедушного телосложения" (из описания свидетелей), но он несколько лет работал дальнобойщиком, а нагрузки там не из легких. В костюме он может и выглядел "тщедушным", а в реале мог оказаться жилистым и быстрым. Поэтому я и планировал просто врезать сзади ему по голове и вызвать милицию. Ну, а дальше героический я собираю все "сливки" на телевизоре и в газетах. Вот как-то так, в первом приближении…
Минут через 5-7 подошел автобус и еще через пятнадцать минут, я с умным видом, рассматривал турники в магазине "Спортивные товары". Идея новизной не блистала и была мною найдена в интернете.
В турниках меня интересовали только перекладины. Я сразу выбрал самую короткую, в полтора метра, довольно увесистую и полую изнутри палку, и всего за 6 рублей 75 копеек стал обладателем собственного "меча джедаев", и креплений к нему.
Никакого пакета советская торговля мне предложить не захотела. Разваливающуюся и мятую картонную коробку безразличная продавщица перевязала тонкой коричневой бечевкой и молча подтолкнула по прилавку ко мне. На всякий случай, надо, чтобы меня хорошо запомнили:
— Благодарю Вас, барышня, Вы очень любезны! Дебелая "барышня", лет тридцати-тридцати пяти ошалело на меня посмотрела и промолчала. Ну, и так сойдет, запомнит идиота, утешился я.