Я набрал воздуха в легкие и принялся излагать свою версию событий, которой был намерен держаться во что бы то ни стало. Я рассказал, как поехал покупать турник, а потом решил отправиться в музей, посмотреть макет железной дороги.
— С турником? — уточнил "хмуромордый" прокурор.
Усилием воли задавил резко возникшую неприязнь, "смущенно" улыбнулся и объяснил, что боялся "застрять" около железной дороги и опоздать на обратном пути в спортивный магазин. Вроде "прокатило". Второй раз прокурор подал голос, когда я рассказывал, что увидел подозрительного человека во дворе:
— А что тебя заставило свернуть во двор?
Опять изображаю смущение и невнятно мямлю, что "просто завернул посмотреть". Ответ, явно, никого не устраивает и прокурор, почуяв неладное, начинает "давить", мол зачем свернул и как тебя не заметил преступник. Я мямлю что-то невразумительное. Ответ у меня на этот вопрос готов еще с утра, когда я сочинял свою писанину, но пусть прокурор растеряет энтузиазм на "пустышке", легче будет вывернуться в серьезных вопросах.
Наконец, вмешивается Романов, кладет мне руку на плечо и проникновенно начинает объяснять, что я настоящий молодец, да что там молодец, просто герой и всем ребятам пример, что я всем им нравлюсь и т.п., короче, говори правду, тут все тебе желают добра. Хе!‥
Изо всех сил стараясь покраснеть, выдавливаю, что свернул во двор по "малой нужде", потому что уже не мог терпеть. А преступник меня не увидел, потому что я не победно ссался посреди двора, собирая аплодисменты зрителей и поклонников, а забился в укромный угол и там тихонечко гадил — ну, смысл такой, слова, разумеется, пришлось выбирать другие.
Присутствующие, включая врача, кажется были готовы расхохотаться, вытянутому у меня "признанию", а прокурор чуть не сплюнул на пол! Хе!‥ Внутренне я ржал.
Так потихоньку и добираемся до финальной схватки с маньяком. Тут, напавшее на меня дико неуместное веселье, рисует перед глазами схватку Шерлока Холмса с профессором Мориарти у Рейхенбахского водопада.
В итоге нападает новый приступ идиотского смеха, который я, уже в панике, давлю внутри себя, и от этого меня начинает заметно скрючивать и потряхивать. Но дуракам — счастье! Присутствующие понимают все неверно и вот уже доктор тянет мне стакан с водой и интересуется могу ли я продолжать беседу.
Я могу, но кивая внешне, внутренне формирую другой ответ: "нет, я утомился и хочу вздремнуть, подождите пару часиков в коридоре!". Сам виноват… в итоге мне под нос суют нашатырь. Резкая вонь прочищает мозги и до меня, наконец, доходит, что мое крайне опасное веселье, скорее всего, "отходняк" от наркоза. Осознав опасность, беру себя в руки.
Поэтому рассказ о моем поединке с маньяком удается без всяких дурацких хохм, периодически дрожащим голосом и довольно искренне. Я опять понимаю, что был совсем рядом со смертью… на волоске…
Когда я замолкаю, некоторое время стоит тишина.
— Значит, все-таки, ангелов нет — "ни к селу", задумчиво произносит главный городской милиционер.
Все недоуменно смотрят на генерала. Долго томить высокое начальство "непонятками" генерал Кокушкин не стал и, посмеиваясь, принялся рассказывать:
— Дело в том, товарищи, что у несостоявшейся, к счастью, жертвы преступника, есть крайне набожная бабка. Она настолько заморочила внучке голову своими религиозными бреднями, что когда мы расспрашивали девочку, что произошло, она нам заявила, что с неба спустился ангел со сверкающим мечом и поразил прислужника сатаны.
Все засмеялись. Я тоже подхихикивал, лежа на кровати и стараясь не напрягать разболевшийся живот.
— Вот так все "чудеса" и случаются, — отсмеявшись, сказал Романов. — Впрочем девочка ведь в шоке была, и не такое привидится.
— Где, кстати, твой меч, "ангел"? — поинтересовался, не без потуги на юмор, городской прокурор.
— Перекладина, за дверью в моей комнате стоит, а карабин и сумка под столом в ящике с игрушками, — "смущаясь", пробубнил я.
Прокурор замялся после моего "пассажа" об игрушках, а затем поинтересовался:
— Ты ведь не будешь возражать, если мы заберем эти предметы и твои вещи… ну, те, которые в крови?‥
Веселость в палате сразу притихла: "игрушки" и "вещи в крови" прозвучали невеселым диссонансом.
— Берите, конечно, я все понимаю, только… — я потупился.
— Что? Говори… — уже вполне дружелюбно подбодрил прокурор.
— Вы маму до смерти не напугайте, а то ведь я у нее один, трясется надо мной. Папа в Африке погиб — он у меня военным летчиком был. Вот, теперь живем вдвоем с мамой. Ей, как-то аккуратно сказать надо. Да, и меня, наверное, не отпустят сегодня домой…