Однако, время ожидания истекало, в 12 часов начало церемонии награждения. Сегодня, со слов замминистра, награды вручают рабочим, ученым и сотрудникам МВД.
Чурбанов начинает инструктировать меня как себя вести, что говорить и что не говорить. Я прилежно слушаю и киваю, когда он иссяк, говорю:
- Не волнуйтесь, дядя Юра! Я все понимаю и не подведу, я прекрасно понимаю, кому обязан тем, что здесь сегодня нахожусь.
Чурбанов кивает с серьезным лицом, но видно, что мои слова ему приятны! Он немного раздумывает, а потом все-таки рассказывает:
- Я в тебе не сомневаюсь, Виктор, ты - парень разумный и правильный. Я, действительно, доложил Леониду Ильичу о событиях в Ленинграде и рассказал о тебе. На самом деле, это решение Леонида Ильича наградить тебя, мы - МВД только выступили с инициативой.
Я киваю с многозначительной мордой, давая понять, что осознаю, что такое "мы - МВД" и "только выступили с инициативой". Чурбанов улыбается.
В дверь кабинета раздается стук и вошедший из приемной майор, негромко говорит:
- Товарищ генерал-лейтенант, пора...
Чурбанов встает, за ним поднимаются все остальные и мы выходим из кабинета...
- Гхм... Дорогие товарищи! У меня сегодня приятная задача... вручить вам... высокие награды Родины... гхм... за ваш доблестный труд... на производстве, в конструкторских бюро и институтах... гхм... в деле охраны социалистической законности и правопорядка в стране... гхм... В вашей нелегкой работе... гхм... на боевом посту... на переднем крае науки... вы... гхм... доказали всему миру... что...
"Да... что-то Брежнев совсем плох... как он еще четыре года то проправил", - думал я, скорее рассматривая, чем слушая генсека.
В 2013 году меня награждали в Екатерининском зале Кремля орденом "За заслуги перед Отечеством" 3-й степени. Большой зал, много народу, длительная церемония и куча речей. Я тогда ограничился, буквально, двумя короткими фразами и заметил признательный взгляд уставшего и постаревшего президента.
Здесь же небольшой полностью раззолоченный зал, награждаемых всего семь(!) человек, прессы же человек двадцать, четыре телекамеры и две кучки чиновников: одна из престарелых "небожителей", вторая из помощников и референтов, среди которых я заметил маму. Мы встретились глазами, и я подмигнул, состроив успокаивающую рожицу.
Брежнев неуверенной походкой вошел в зал, когда огромные золотые часы, стоящие в углу, начали пробивать полдень и сейчас монотонно, не отрываясь от бумажки, зачитывал слова о своем "глубоком уважении" и "объяснимом волнении" при награждении "лучших сынов советского народа".
Тем не менее я решил придерживаться прежнего плана и воспользоваться, заработанной собственной кровью, возможностью, в полной мере.
Первым вызвали к награждению бледного и потеющего от волнения механизатора из Горно-Алтайска. Невысокий и худой он выглядел потеряно, нервно улыбался и чуть не упал, возвращаясь обратно от Брежнева и задев ногой лежащие на полу провода от камер и микрофонов.
После него вызывали всех по очереди: совершенно седого, но высокого и уверенно державшегося военного конструктора, толстого милицейского генерал-майора, тщедушного пожилого академика, дородную доярку с Кубанщины с блестящими от волнения глазами и шахтера из Кузбасса, постоянно прятавшего руки, с намертво въевшейся в них угольно пылью.
Все награждаемые негромкими словами, мимо установленных микрофонов, благодарили Брежнева и что-то обещали еще больше улучшить, изобрести и обеспечить. Брежнев улыбался и пожимал всем руки, а расцеловался только с седым конструктором и дородной дояркой.
Я оставался последним и уверенной походкой, с отрепетированной лыбой на моське двинулся к Генеральному секретарю ЦК КПСС. Когда его референт называл мою фамилию и повод для награждения все вокруг как-то оживились и "проснулись".
Лицо Брежнева кажется имело только два состояния: усталая улыбка или замершее, как посмертная маска, без эмоций, с устремленным в никуда взглядом. Однако и он оживился, когда услышал говорок помощника и с ответной улыбкой смотрел на подходящего меня.
- Здравствуйте, Леонид Ильич! - звонко отчеканил я.
- Здравствуй, дружок, здравствуй! Так вот ты каков, добрый молодец! - дребезжаще засмеялся Брежнев - как же ты со взрослым бандитом то совладал?
- Трудно было, но в той ситуации было так: кто, если не я?! - мой голос звенел под потолком, привыкшем уже к негромким речам пожилых обитателей этих залов.
- Коммунисты с такими словами... гхм... проходили самые трудные... моменты нашей истории, - сказал Брежнев полуобернувшись в пожилому генерал-майору, постоянно маячившему за его спиной.