В дверь кабинета раздается стук и вошедший из приемной майор, негромко говорит:
— Товарищ генерал-лейтенант, пора…
Чурбанов встает, за ним поднимаются все остальные и мы выходим из кабинета…
— Гхм… Дорогие товарищи! У меня сегодня приятная задача… вручить вам… высокие награды Родины… гхм… за ваш доблестный труд… на производстве, в конструкторских бюро и институтах… гхм… в деле охраны социалистической законности и правопорядка в стране… гхм… В вашей нелегкой работе… гхм… на боевом посту… на переднем крае науки… вы… гхм… доказали всему миру… что…
«Да… что-то Брежнев совсем плох… как он еще четыре года-то проправил», — думал я, скорее рассматривая, чем слушая генсека.
В 2013 году меня награждали в Екатерининском зале Кремля орденом "За заслуги перед Отечеством" 3-й степени. Большой зал, много народу, длительная церемония и куча речей. Я тогда ограничился, буквально, двумя короткими фразами и заметил признательный взгляд уставшего и постаревшего президента.
Здесь же небольшой полностью раззолоченный зал, награждаемых всего семь(!) человек, прессы же человек двадцать, четыре телекамеры и две кучки чиновников: одна из престарелых "небожителей", вторая из помощников и референтов, среди которых я заметил маму. Мы встретились глазами, и я подмигнул, состроив успокаивающую рожицу.
Брежнев неуверенной походкой вошел в зал, когда огромные золотые часы, стоящие в углу, начали пробивать полдень и сейчас монотонно, не отрываясь от бумажки, зачитывал слова о своем "глубоком уважении" и "объяснимом волнении" при награждении "лучших сынов советского народа".
Тем не менее я решил придерживаться прежнего плана и воспользоваться, заработанной собственной кровью, возможностью, в полной мере.
Первым вызвали к награждению бледного и потеющего от волнения механизатора из Горно-Алтайска. Невысокий и худой он выглядел потеряно, нервно улыбался и чуть не упал, возвращаясь обратно от Брежнева и задев ногой лежащие на полу провода от камер и микрофонов.
После него вызывали всех по очереди: совершенно седого, но высокого и уверенно державшегося военного конструктора, толстого милицейского генерал-майора, тщедушного пожилого академика, дородную доярку с Кубанщины с блестящими от волнения глазами и шахтера из Кузбасса, постоянно прятавшего руки, с намертво въевшейся в них угольно пылью.
Все награждаемые негромкими словами, мимо установленных микрофонов, благодарили Брежнева и что-то обещали еще больше улучшить, изобрести и обеспечить. Брежнев улыбался и пожимал всем руки, а расцеловался только с седым конструктором и дородной дояркой.
Я оставался последним и уверенной походкой, с отрепетированной лыбой на моське двинулся к Генеральному секретарю ЦК КПСС. Когда его референт называл мою фамилию и повод для награждения все вокруг как-то оживились и "проснулись".
Лицо Брежнева кажется имело только два состояния: усталая улыбка или замершее, как посмертная маска, без эмоций, с устремленным в никуда взглядом. Однако и он оживился, когда услышал говорок помощника и с ответной улыбкой смотрел на подходящего меня.
— Здравствуйте, Леонид Ильич! — звонко отчеканил я.
— Здравствуй, дружок, здравствуй! Так вот ты каков, добрый молодец! — дребезжаще засмеялся Брежнев — как же ты со взрослым бандитом то совладал?
— Трудно было, но в той ситуации было так: кто, если не я?! — мой голос звенел под потолком, привыкшем уже к негромким речам пожилых обитателей этих залов.
— Коммунисты с такими словами… гхм… проходили самые трудные… моменты нашей истории, — сказал Брежнев полуобернувшись в пожилому генерал-майору, постоянно маячившему за его спиной.
— Истинно так, Леонид Ильич! — быстро подтвердил тот.
— Ты, я смотрю, пионер… гхм… — неспеша продолжил Брежнев, — а в комсомол… вступать собираешься?
— Я, Леонид Ильич, и в нашу партию вступать собираюсь, если старшие товарищи доверят!
— Гхм… хорошо, — Брежнев доброжелательно улыбался, посматривая на меня, — а учишься ты как?
— В этом году две четверки, следующий год постараюсь закончить только на пятерки, Леонид Ильич, — делаю я виноватый вид.
— Молодец, — констатировал Брежнев — мне вот тут Юра… гхм… рассказывал… что ты стихи и песни пишешь… я люблю стихи… гхм… раньше много наизусть… гхм… помнил…
«Бинго!!! Какой же я умный — угадал!»
— Да, Леонид Ильич, пишу. — делаю слегка смущенный вид.
— А ну-ка, прочитай нам… гхм… что-нибудь — Брежнев делает круговое движение кистью, изображая это самое "что-нибудь", и с ожиданием смотрит на меня.