Я делаю вид, что расстерялся:
— Ну… у меня ничего нет…подходящего… этому случаю… — неуверенно бормоча это себе под нос, я не забываю говорить чуть вбок — в микрофоны.
— Ты прочитай Леониду Ильичу отрывок из своего военного марша, — подсказывает референт Брежнева, объявлявший награжденных.
— Э… — я нерешительно тяну паузу, потом с сомнением смотрю на Брежнева и спрашиваю его:
— Может я тогда экспромтом?
Брежнев утвердительно кивает:
— Давай его… гхм… смелей, не стесняйся!
Тут до меня доходит, что Брежнев слово "экспромт" не понял, ситуацию надо исправлять:
Я закатываю глаза на расписанный золотом потолок, начинаю что-то шептать губами и слегка помогаю себе, "дирижируя" в такт, указательным пальцем согнутой правой руки, так даже Брежнев должен понять, что я сочиняю на ходу!
В зале стоит абсолютная тишина, краем зрения выхвачиваю куски мозаики: паническое состояние референта, приоткрытый в ожидании рот Брежнева, напряженное лицо Чурбанова…
Затянув паузу, до лопающегося звука собственных нервов, я, наконец, опускаю руку, перевожу взгляд на Генсека, откидываю слегка голову назад и с выражением декламирую в микрофоны:
34
Мы едем в Завидово на машине Чурбанова. Он разговаривает с кем-то по телефону, ну не по мобильному, конечно… А я вспоминаю…
…После того, как я замолк, сначала молчание, а потом первым, я это очень хорошо видел, первым стал аплодировать тот механизатор с Алтая, который чуть было не упал, когда шел уже с орденом, обратно от Брежнева. Затем это тут же подхватили и все остальные. Улыбающийся референт, заглядывающий в лицо своему Генеральному секретарю, генерал за спиной Брежнева, от переполнявших его чувств, вообще, по-простому, показавший мне поднятый вверх большой палец, Чурбанов, выглядевший так, как будто это его поэтическому шедевру рукоплещет мир.
Короче, аплодисменты громовыми не были, поскольку народу было немного, но были дружные и сопровождались всеобщими улыбками. Может от облегчения, что непосредственный школьник не "отмочил ничего эдакого".
А что Брежнев? Пожилой Генсек… заплакал. Слезы катились по морщинам на улыбку, которую он старался выдавить, а сам лидер СССР несвязно лепетал:
— Спасибо, сынок… не зря значит… какой ты молодец… иди сюда… дай я тебя расцелую…
Сердце остро кольнуло жалостью.
Помятуя о "брежневских лобзаниях", я подставил герою моего четверостишия тольку макушку, зато сильно уколол в его объятиях свою мордуленцию о частокол геройских звезд.
После окончания церемонии, награжденным сделали групповую фотографию с Генеральным секретарем. Брежнев меня не отпускал, и я оказался на фото рядом с ним, причем меня Генеральный еще и приобнимал за плечо.
Затем неожиданно появились официанты с бокалами шампанского и мне, в том числе, достался слегка запотевший хрустальный фужер с пузырящимся напитком. От употребления алкоголя я благоразумно воздержался и бокал держал нетронутым.
Брежнев произнес короткий тост "за всех присутствующих" и присутствующие выпили. Я завидовал молча.
— А что ж вы Витюше тоже алкоголь принесли? — заметил непорядок Брежнев. Он очень быстро успокоился и уже вовсю улыбался.
— Сейчас принесут что-нибудь безалкогольное, Леонид Ильич, — заверил Брежнева появившийся за моей спиной Чурбанов и забрал у меня бокал с шампанским. Слева я неожиданно обнаружил маму и прижался к ней.
Брежнев это тотчас заметил и стал с ней знакомиться. Ситуация получалась даже не совсем красивая. Леонид Ильич был поглощен общением со мной, мамой и Чурбановым, забыв про других награжденных.
Сначала Брежнев спрашивал маму про погибшего мужа, был ли награжден посмертно, хватает ли военной пенсии, где мама работает. Затем переключился снова на меня. Опять приобнял и стал спрашивать куда хочу поступать после школы и чем увлекаюсь кроме стихов.
Мозг работал, как часы, глаза предельно четко фиксировали все вокруг, я улыбался внешне, но был совершенно холоден и готов к схватке… не на жизнь… а ЗА ЖИЗНЬ… Моей страны, последующих поколений… Как это понимал я. Как Я собирался это осуществить… попробовать осуществить…
— После школы еще не решил куда поступать, Леонид Ильич. Вот Юрий Михайлович в Школу милиции предлагает, я тоже склоняюсь к этому.
— Юрий Михайлович плохого не посоветует, — закивал головой Генсек.
— Юрий Михайлович, вообще очень помог, особенно с больницей, где меня "зашивали"! — ливанул я воды на мельницу Чурбанова.