"Свою историю" я рассказывал, буквально, в лицах. Народ требовал подробностей, и он их получил! Заместитель министра МВД генерал-лейтенант Чурбанов изображал маньяка и пытался одной рукой меня придушить, а второй, держащей ложку, вместо ножа — зарезать. Мы так вошли в роль, что Чурбанов даже заработал предупредительное брежневское:
— Ты не задави его, Юра!
Где следовало, я напускал жути, а разок и голосом задрожал — "вспоминая". Короче, если поначалу, остальные старики не поняли зачем "Леня притащил ребенка", то теперь они простили мне мое неуместное присутствие и, вообще, зачислили во "всеобщего сопливого любимчика"!
А за столом, надо сказать, присутствовали не последние люди, например: ближайший друг Генсека — Черненко, секретарь ЦК по кадрам Капитонов, министр обороны Устинов, 1-й секретарь Московского горкома Гришин и руководитель МИДа Громыко.
В конце моего "представления" Брежнев заинтересовался:
— А чего же ты милиции-то гхм… не дождался? Да… и "Скорой"?
Я демонстративно "замялся" и оглянулся на Чурбанова.
— Ты гхм… на Юру то не озирайся… говори, как есть — насторожился Леонид Ильич.
— Там как получилось, Леонид Ильич, — неуверенно затянул я. — У меня друг есть, ну старший товарищ, Алексей зовут, морским пехотинцем служил… На него двое пьяных рецидивистов напали, с ножами… он одному челюсть сломал, а другому руку…
— Правильно сделал, — засмеялся Устинов, — морские пехотинцы ребята суровые! Остальные товарищи за столом тоже одобрительно заулыбались.
— Правильно-то, правильно… только ему за это три года дали, хорошо что условно… Еще адвокат хороший попался, а то бы посадили. — я сокрушенно покачал головой.
— Как три года? — изумился Брежнев и вопросительно уставился на Чурбанова. Устинов же, от неожиданности, просто матернулся.
Юрий Михайлович, явно раздосадованный таким поворотом разговора, начал объяснять:
— Так и есть, Леонид Ильич, "тяжкие телесные", "превышение пределов необходимой самообороны". Прокуратура запросила четыре года колонии-поселения, суд дал минимальное наказание.
"А ты, голубчик, оказывается все про Леху-то, знаешь!" — удивленно мысленно констатировал я, и продолжил борьбу:
— Так они с ножами и их двое, к тому же уголовники-рецедивисты, а он один и без оружия… — грустно промямлил я. — Вот и вспомнил тогда, как Леха в тюрьме оказался… у меня мама с ума бы сошла… если б и меня…
Брежнев недовольно сопя, из-под своих знаменитых бровей, смотрел на Чурбанова. Остальные участники "посиделок" недоуменно стали тихо между собой переговариваться.
— Леонид Ильич, — быстро начал Чурбанов, — это прокуратура и суд, МВД к этому отношения не имеет.
— Надо разобраться, — весомо сказал Брежнев, многозначительно глядя на замминистра МВД.
— А еще Лешу из партии из-за этого исключили, он когда мне об этом рассказывал даже заплакал, — мелодраматично врал я, — и сейчас переживает очень сильно.
Брежнев засопел совсем недовольно:
— Это что же гхм… получается? — тихо, как сам себе, проговорил Генсек. — Молодой парень гхм… коммунист… останавливает вооруженных бандитов гхм… и он же виноват? А потом другой гхм … наученый на его опыте… уже убегает от милиции? Мы, Советская власть гхм… награждаем… а советский же суд таких сажает? — за столом установилась напряженная тишина.
— Леонид Ильич, — проявил своевременную инициативу Капитонов, — может стоит дать поручение Руденко?
— Дайте, — веско припечатал Брежнев, — пусть Генеральная прокуратура гхм… разберется и доложит.
Впрочем, от испортившегося было настроения, Брежнев отошел очень быстро, опять завязался оживленный разговор, а когда "пикник на воздухе" уже близился к завершению, я даже спел "свой" военный марш. У одного из брежневских егерей оказался с собой баян, а аккорды он подбирал не дольше ленинградского Бивиса. Кстати, мелодия и слова всем очень понравились, подвыпившие высокопоставленные охотники, под конец даже стали подпевать. Министр обороны Устинов, при полном одобрении Брежнева, торжественно пообещал "двинуть марш в армию"!
— У тебя, Витюша, гхм… талант! — заявил Брежнев. — Не зарывай его… Красивые и правильные гхм… песни нужны людям… Как оно там: "Нам песня строить гхм… и жить помогает!"
Остальные товарищи поддержали своего Генсека одобрительными репликами.
— Ты, Юра, присматривай там за ним, — это Брежнев уже Чурбанову.
На что последний горячо заверил "дорого Леонида Ильича", что не даст мне сбиться с правильной дороги. Мысленно я поежился…
Я, в свою очередь, поблагодарил Брежнева за теплые слова и похвастал, что одну мою песню уже собирается петь Сенчина и, возможно, та прозвучит в "Песне года". Брежнев одобрительно покивал, но, по-моему, фамилия Сенчиной ему ничего не сказала.