И вот сейчас я стоял перед невысоким, довольно приятным внешне, мужчиной в стильном темно-синем костюме. Щелоков вышел из-за стола и с улыбкой пошел ко мне навстречу, по своему огромному кабинету:
— Здравствуй, герой!
— Здравствуйте, Николай Анисимович!
— Что, хотел уехать из Москвы даже не познакомившись? — пошутил, пока еще, всесильный министр.
— Ну, что вы, — начал дежурно отбрехиваться и льстить я — для меня большая честь с Вами познакомиться. Много хорошего про Вас слышал.
— Это от кого? — заинтересовался Щелоков.
— У знакомого папа — милиционер, рассказывал как-то, насколько все изменяется к лучшему в милиции, с Вашим приходом — легко врал я. Кто будет проверять, а человеку приятно.
Действительно, министр довольно засмеялся и, приобняв меня, повел в к большому окну, около которого стояли кресла и невысокий столик. Когда мы втроем уселись, в кабинет бесшумно вошла полненькая тетя в белом кружевном переднике, катившая столик на колесиках, улыбаясь расставила на столе чашки с чаем, конфеты и, не говоря ни слова, направилась к двери.
— Спасибо, Тонечка, — в спину ей сказал Щелоков.
— Приятного чаепития! — обернувшаяся толстушка "Тонечка", обаятельно всем улыбнулась.
Пока пили чай, министр подробно расспрашивал о моем "подвиге", интересовался здоровьем и поручил Чурбанову отправить меня с родителями в ведомственный санаторий в Сочи, "поправить здоровье после больницы". Я искренне поблагодарил. Спросил Николай Анисимович и о том, куда я собираюсь поступать после школы. Минут пять расхваливал Высшую школу МВД, было понятно, что своим детищем очень гордится.
Поговорили и о "моем творчестве". Зная из интернета, что Щелоков дружен со многими деятелями культуры, покровительствует им, и даже сам недурно рисует, я выдал:
— Хотел художником стать, но таланта нет, поэтому стал песни писать!
Щелоков рассмеялся и ответил:
— Я тоже хотел рисовать, но таланта тоже нет, поэтому министром работаю, — мы все втроем посмеялись, а потом Чурбанов подробно рассказывал, какие замечательные пейзажи пишет Николай Анисимович. Тот не прерывал зама, только смущенно улыбался, слушая о своем даровании.
— Я вот слышал, что ты военным хороший марш написал, а может и для милиции песню напишешь? — наконец, перевел разговор Щелоков, на куда более интересную, для меня, тему.
— Напишу, Николай Анисимович, — покладисто согласился я — я вообще считаю, что люди, охраняющие наш ежедневный покой и получающие в мирное время боевые ордена, достойны только самых лучших песен.
Щелоков согласно закивал. Чурбанов одобрительно улыбался.
— Только я ведь в Ленинграде с мамой живу, как песню передать? — "включил" я дурачка.
— А ты позвонишь мне и я приглашу тебя в Москву, в гости, — засмеялся министр.
— Хорошо, тогда я постараюсь написать, как можно быстрее, чтобы 10 ноября уже можно было ее исполнить, — стал я "ковать, пока горячо".
— Главное не быстро, а хорошо! — нравоучительно сказал Щелоков.
— А плохо я постесняюсь писать, — заявил я с предельно серьезной моськой.
Все опять посмеялись.
На прощание Щелоков вручил мне свою визитку, подарил большой и красочный фотоальбом о милиции с дарственной надписью и внесенную дежурным офицером, здоровенную коробку с немецкой игрушечной железной дорогой!
Я изобразил на лице неземной восторг, запрыгал и полез обниматься со смеющимся и довольным Щелоковым. А когда он спросил, чего бы я еще хотел, я не постеснялся попросить вместе сфотографироваться на память.
— Эх, — посетовал министр, — а я не в мундире сегодня.
— А зачем мундир? — "не понял" я — я же с человеком хочу, а не с мундиром!
Щелоков с Чурбановым опять засмеялись и, появившийся через пять минут фотограф, несколько раз "щелкнул" нас втроем в министерском кабинете.
С Чурбановым я прощался у подъезда министерства. Юрий Михайлович вышел проводить меня до "Волги", в багажник которой упаковывали подарок министра. Чурбанов тоже не оставил меня без подарка и вручил импортный кассетный магнитофон.
— Спасибо вам большое, Юрий Михайлович! — в отличие от бесполезной железной дороги, магнитофону я был, на самом деле, рад, но решил все переиначить — и, особенно, за железную дорогу, всегда мечтал о такой!
— Ну, это подарок министра, — улыбнулся Чурбанов.
— Ага, конечно… — пробормотал я себе под нос, но так чтобы Чурбанов услышал.