О Москве я все подробно рассказал, но если про мое общение с Брежневым Романов, видимо, все более-менее точно, знал, то моя встреча со Щелоковым была для него новостью. Хотя особого значения он ей и не придал. Ну, внешне, по крайней мере, этого не проявил. Лишь поинтересовался начал ли я уже писать песню "для милиционеров".
— Начал уже, Григорий Васильевич, даже две получается! Одна торжественная, а вторая уже слегка шуточная…
— Ты смотри, — предупредил Романов — у Щелокова хорошее чувство юмора, но шуток над своим ведомством он не понимает, может обидеться.
— Спасибо, что предупредили, я постараюсь с шутками не перегнуть, — засмеялся я.
— Постарайся, постарайся… — ворчливо ответил Романов и потянулся к вазочке за сушкой с маком. Я, вообще, заметил, что сушки — универсальное блюдо к чаю у высокопоставленных советских руководителей.
— Бивиса я поставлю на место — не переживай, моего внушения ему надолго хватит, — Романов брезгливо усмехнулся и задумался.
Я не стал стесняться, стянул из вазочки пару сушек и захрустел, под удивительно ароматный и вкусный чай.
— Людмила Петровна сказала, что ты, на самом деле, написал хорошую песню…
— Ага, написал… на самом деле хорошую… — я кивнул и принялся за вторую сушку.
Романов посмотрел на меня и хмыкнул:
— Хочешь быть композитором и поэтом?
— Нет… но пока да… — поумничал я.
— Как тебя прикажешь понимать? — удивился Романов.
— Ну, пока хочу писать песни, а посвятить этому всю жизнь не планирую.
— Понятно. Для Людмилы Петровны надо бы написать еще что-нибудь, а то она сейчас самая популярная из ленинградских певиц, а с репертуаром проблемы, все приличное расходится в Москве среди тамошних. С Бивисом проблем больше не будет, а что нужно от меня — говори.
— Ничего не нужно, Григорий Васильевич. Достаточно Вашей просьбы. Я напишу еще.
Романов внимательно уставился на меня. Я же, делая вид, что не замечаю его взгляда, увлеченно потягивал чай из большой белой фарфоровой чашки и разглядывал ухоженный сад.
— Пауза затягивалась. Романов смотрел на меня, а я пил чай. Наконец, хозяин города, насмешливо произнес:
— Совсем ничего не надо?! Ну, тогда, хотя бы, спасибо тебе, — и опять выжидательно уставился на меня.
— Да, не за что, Григорий Васильевич, всегда рад быть Вам полезным. — я встал и выжидательно уставился на Романова, делая вид, что собираюсь прощаться.
— Садись. Тебя еще никто не отпускал. — Романов нахмурился и смотрел уже не слишком дружелюбно.
Я плюхнулся обратно на мягкий удобный стул и преданно уставился на Первого секретаря обкома.
— Ты мне кончай здесь "Ваньку валять", мал еще… — раздраженно бросил Романов. — Не надо ни поддержки, ни музыкантов, ни того, кто, хотя бы, твое мычание на ноты переложит? — не без издевки поинтересовался он. — Ты так к следующей пятилетке-то успеешь песенку написать?
Я спокойно и предельно дружелюбно ответил по всем пунктам:
— Поддержка мне не нужна, сочиняю я в одиночестве. Музыканты есть у Бивиса — целый оркестр. На ноты мелодию тоже он переложит, уже один раз это делал и, Вы сами сказали, что с ним проблем не будет. Песню я напишу за пару недель. Постараюсь сделать такую, чтобы Сенчина попала с ней на "Песню года".
— Высоко метишь, — все еще недовольно, но уже, остывая, пробурчал Романов.
— Так хорошей песне там оказаться не сложно, а плохую я писать не собираюсь. Вот поэтому мне ничего не надо. По крайней мере, пока не сделаю то, что пообещал.
— "По крайней мере"? — передразнил Романов.
Я примирительно улыбнулся.
Романов тоже усмехнулся и ехидно поинтересовался:
— А потом что попросишь? А то я вижу, ты парень не промах! Я это еще на соревнованиях отметил. С тобой ухо востро держать надобно, а то без штанов оставишь.
— Ну, что Вы, Григорий Васильевич, — я изобразил ужас, — как же Вы будете без штанов?!
Неожиданно возникший лед отчуждения растаял, Романов засмеялся, а за ним и я.
— Задумка у меня самая простая, — начал я, — я хочу создать современную молодежную группу, песни которой будут петь не только у нас в стране, но и на Западе. Я хочу, чтобы у нас были лучшими не только спорт, армия, балет и космос, но и песни. Чтобы не мы — под их музыку, а они — под нашу. Вот тогда все, что Вы перечислили, мне и потребуется. А сейчас что-то просить, пока я ничего не сделал и никому ничего не показал — глупо, нагло и "крохоборно". — не удержался я в конце.
Романов опять засмеялся, а потом, уже серьезно, сказал: