С некоторым удивлением понаблюдал, как мама с дедушкой восторженно обменивались впечатлениями и дед уже сворачивал пробку с бутылки "Старки".
Выпить они не успели, с этого момента и еще примерно два часа в квартире непрерывно звонил телефон. Как только, после очередного получения поздравлений, трубка клалась на рычаг, так сразу раздавался новый звонок.
Ну, видимо, я что-то до сих пор про эту жизнь недопонял…
38
Во вторник утром, домой позвонила та самая забавная толстушка из "Пионерской правды", которая, среди прочих корреспондентов, брала интервью у меня в школе. После "ох-ах"-ов по поводу вчерашней программы "Время" и вступительного трепа, она предложила заехать в редакцию "Пионерки" и забрать письма адресованные мне читателями газеты. Я сначала вообще удивился наличию таковых, а затем насторожено поинтересовался их количеством. Толстушка, которую, кстати, звали Олей, сказала, что пока писем немного, но после сюжета во "Времени" поток обязательно возрастет. Я поинтересовался количеством уже пришедших писем настойчивей, оказалось всего ничего, всего-то 943 штуки! Мля!!!
— Им что от меня всем надо?! — возопил я в совершенном изумлении.
— Ну, подавляющее количество писем от девочек, — ехидно сообщила Ольга, — они просто хотят с тобой познакомиться! Есть письма от ребят — твоих сверстников, эти хотят дружить, есть от ветеранов, они тебя хвалят…
— Оленька, — вкрадчиво поинтересовался я, — а что делают другие герои ваших публикаций с письмами?
— А на моей памяти у нас пока столько никому не приходило, — еще ехиднее ответила "Оленька".
В итоге, решили, что я заеду за письмами в ближайшее время, когда представится оказия с транспортом.
Только я положил трубку, как снова раздался звонок. Преисполненный ожидания очередных проблем, я снял трубку. Это был Леха, с сообщением, что ему звонил какой-то старший следователь городской прокуратуры и вежливо попросил сегодня заехать.
— Кажется, началось… — в голосе моего "большого брата" слышалось плохо скрываемое волнение.
— Да, скорее всего, — небрежно согласился я, — опросят тебя, внесут протест и суд примет новое решение.
— Поедешь со мной? — типа "равнодушно" поинтересовался Леха.
— Нафиг, — отвечаю, — я теперь большой человек, негоже мне с разными сомнительными личностями дружбу водить.
В трубке повисло молчание…
— Леха, я пошутил! Конечно, поеду…
Молчание… Я напрягся:
— Леха, ну ты чо? Я, ведь, реально просто пошутить хотел. Ты что, обиделся?!
— Не-е… Пытаюсь понять слово "негоже", — заржал этот гад!
39
В прокуратуру съездили скучно, по крайней мере я. Собственно, я только и сделал, что просидел два часа в машине, пока ждал Леху. Когда он, взмыленный, но бодрый, вышел из здания прокуратуры на Литейном, то я уже извелся ожиданием и отсидел себе весь зад.
— Рассказывай, — затеребил я, только усевшегося за руль Леху.
Тот завел двигатель, плавно тронулся и выдохнул:
— Все нормально…
По ходу рассказа, выяснилась уже полная картина его пребывания в прокуратуре. Судя по полученному на проходной пропуску, беседовал с Лехой старший следователь с грозной прокурорской фамилией Пухликов. Минут через десять после начала разговора, причем именно разговора, поскольку следователь был предельно доброжелателен и вежлив, в кабинет вошел Лехин "давний знакомец" — городской прокурор Соловьев, в сопровождении кого-то из подчиненных.
Соловьев тоже был приветлив, поздоровался за руку, как с равным, чем еще больше подогрел градус доброжелательности следователя, и сказал:
— Как дела не спрашиваю, знаю, что теперь будут лучше! Надо признаться, что вам сильно повезло с другом. Мои сотрудники вас опросят и подскажут, что нужно написать. Желаю удачи.
Соловьев еще раз пожал руку и вышел. А следователь и другой сотрудник, пришедший с Соловьевым, полтора часа задавали Лехе вопросы и, периодически, сами же подсказывали, как на них отвечать. Также Леха под диктовку написал пару заявлений на имя Генерального прокурора СССР и расписался на каждом листе своих показаний.