За чаем я для Завадского повспоминал историю моей встречи с маньяком, а для Займишина с Ретлуевым рассказал о поездке в Москву. Впрочем, без особых подробностей.
Примерно через час мы попрощались с милицейскими начальниками и покинули райотдел. Николай стал активно зазывать нас к себе домой, желая познакомить с женой и дочкой.
— А ты уверен, что Саше стоит напоминать о том дне? — благоразумно поинтересовался Леха.
Завадский растерялся.
— Давай лучше посидим в кафе, а с женой и Сашей познакомимся как-нибудь попозже, — предложил я. Николай поколебался, но все же согласился. Он еще в милиции успел нам рассказать, что у дочери после происшедшего был нервный срыв и сообразил, что Леха прав.
Поехали мы, правда, не в предложенное мною кафе, а в ресторан "Арагви". Оказалось, что Николай работает клавишником в вокально-инструментальном ансамбле "Радуга" и его ВИА постоянно выступает в этом ресторане, поэтому хороший прием нам там обеспечен.
Находился ресторан довольно далеко, в Купчино, к тому же логично предполагалась выпивка, поэтому решено было ехать туда на такси. Машину поймали довольно быстро, загрузились и покатили. По дороге я, с понятным любопытством, стал расспрашивать Завадского об его ВИА. Хотя Николай и не думал ничего скрывать, кроме нескольких забавных историй, особо интересной информации подчерпнуть не получилось.
Мечтая о славе "Битлс", несколько ребят объединились и создали "группу". Где-то выступали, что-то сочиняли, кому-то пели… "Битлов" из ребят не получилось, а получались вечные проблемы с властями на тему "тунеядства". Затем у некоторых из участников "группы" появились жены, а потом и дети. Стало необходимо содержать семьи. Кто-то остался верен романтике юности и продолжал играть в чужих квартирах и на подпольных концертах, а кто-то разбрелся зарабатывать по ресторанам и свадьбам.
Николай оказался среди вторых.
— Семья: жена, дочка… Сами понимаете… — Николай пожал плечами и философски вздохнул.
Таксист, гревший уши, но не встревающий в разговор, вздохнул тоже. Некоторое время в салоне раздавалось только мерное щелканье таксометра.
— Так что поем, в основном, "песни советских композиторов", "Битлс" в ресторанах заказывают редко, — преувеличенно весело засмеялся Николай, тряхнув головой, — А в газетах писали, что ты тоже сочиняешь песни? Там даже марш был…
— Ну, рок-н-ролл не напечатали бы, — улыбнулся я.
— А ты и рок-н-ролл можешь?!
— Он много, что может, — гордо встрял Леха.
— Так надо попробовать кому-то из известных предложить, — оживился Николай.
Леха усмехнувшись открыл рот, потом его закрыл и посмотрел на меня.
«Молоток, все-таки, парень, лишнего не говорит. К тому же, явно, признал мое первенство, а это уже очень хорошо.» — подумал я и, посмотрев на Леху, слегка кивнул.
— Уже предложили, Сенчина будет петь… — небрежно сказал тот.
— Ух, ты… — выдохнул Завадский, — Сенчина, вообще, с целым оркестром выступает, может первоклассно получиться. А что она будет петь?
— Так, песенку одну… может две… — уклончиво ответил я. В голове зародилась мысль и я не видел причин, почему бы ее не попытаться воплотить…
В ресторане нас встретили хорошо. Просторный зал столиков на тридцать, скудноватый декор был выдержан в кавказских мотивах, а на стенах висело множество чеканки. Однако метрдотель был во фраке, да и официанты все были славяне. Посетителей почти не было, поэтому кухня готовила вкусно и быстро. Знавшие Николая, официанты были предупредительны и вежливы, а после сделанного нами обширного и дорогого заказа так и вообще стали душками.
Еще выйдя из такси, Леха, по моему наущению, категорически предупредил Завадского, что сегодня платим мы, в компенсацию за его пострадавшее здоровье. Почти все "свои" деньги Алексей потратил у Шпильманов, поэтому я незаметно передал ему мою заначку. Как-то сама собой родилась привычка всегда таскать с собой пять сторублевок. Потратить пятьсот рублей было совершенно нереально, но я все равно упорно их носил при себе. Вот сегодня и пригодятся…
За столом, после нескольких рюмок, установилось полное братство. Даже я "хлопнул" рюмашку "Слънчева бряга", пока лехин кулак не замаячил предупреждающе перед моим носом. Захмелевший Николай приобнял меня и начал путанно, но совершенно искренне рассказывать мне, что я спас не только его дочь, я спас и его жену, и его самого…
— Понимаешь, — говорил он, глядя на меня абсолютно несчастными и испуганными глазами, — все бы рухнуло… жена не хотела ехать на дачу без дочери… я настоял… выехали с утра, чтобы быстрее вернуться… а зачем ее было таскать если только туда и обратно?‥ она просто устала бы… она же маленькая, — его глаза наполнялись слезами.