— Они правы. — Пирс посмотрел на меня, и я пояснила: — Вивьен, Брук. Все они. Я — демон. И заслуживаю того, что они хотят со мной сделать. — Я подняла руку, уронила ее, уставилась на свои колени, куда она упала, думая, не пахнет ли она жженым янтарем. — Я грязная тварь.
Пирс только улыбнулся, будто я сказала нечто очень умилительное, и мне захотелось стукнуть его по морде.
— Это не так, — сказал он, смягчая мою злость. — Пережить решение дать столь злобным личностям жить дальше — это само себе наказание. Не следует искать, что бы еще к нему добавить.
— Я не хочу быть такой, — сказала я и нахмурилась, когда услышала, что Айви вошла в дом и идет к себе в ванную. Наверное, ищет что-нибудь для царапины на руке.
— Но ты уже такая.
— Только потому, что на меня валят и валят грязь! — заявила я громко. — Вот оставили бы меня все в покое, ничего этого мне не пришлось бы делать! — Айви приоткрыла дверь в ванную снова, идя к себе в комнату.
Вот нельзя ли мне хоть один раз поговорить по секрету, чтобы не все и каждый слышали?
— Совет теперь откроет охоту и на тебя, — сказала я, почему-то чувствуя себе лучше. — Там знают, что ты мне помог.
Он смотрел в потолочные балки.
— Совет и так мной займется. Я никогда не был официально подвергнут бойкоту, потому что я член ковена, и это было очень неловко. Свиноводы близорукие. То, что я имел дело с демонами, чтобы их убивать, ничего не значит. Все, что они думают, пяти центов не стоит.
У меня перед глазами все расплывалось. Я вспомнила про мощные чары — нет, проклятия, — которые он плел на моих глазах, вспомнила разговор в доме у Ника. Почему получается так, что я не могу не считаться с тем, что думает ковен?
— Почему же все-таки они так рвутся тебя убить? — спросила я.
Мне надо было знать. Я видела, на что он способен, и должна была знать, что же он сделал.
Наклонив голову, Пирс рассматривал собственные руки.
— Моя ситуация не была особо исключительной, — сказал он мрачно. — Доверие демонов я использовал для того, чтобы их убивать, но, как ты можешь себе представить, для колдунов ковена это ничего не значило. Они в те времена намного сильнее боялись демонов, нежели сейчас.
Между нами стоял журнальный столик, но кожу у меня покалывало.
— Вот почему Ал думал, что ты меня убьешь, — сказала я. — Ты убиваешь демонов, а я — ученица демона. В этом дело?
Пирс замотал головой:
— Я не поднял бы на тебя руку, будь ты даже сама демоном.
Захлопнулась за Айви задняя дверь, и я вздрогнула — совсем забыла, что она еще здесь.
— Это хорошо, — сказал я чуть ядовитей, чем собиралась, — потому что я, вероятно, демон и есть.
Но Пирс лишь потрогал свой нос и улыбнулся.
— Тебе уже лучше, — заявил он.
Да, мне стало лучше. Вдруг встревожившись, я встала.
— Дело не в том, какова ты, а в том, кто ты. — Пирс тоже встал, и я двинулась в коридор. — Я увидел тебя, когда ты только лишь шагнула на путь от дитяти к женщине. И должен тебе сказать, что ты сейчас душой примерно такая же, как была тогда.
— И какая? — спросила я из темного коридора.
Пирс молчал, пока не подошел ко мне. Его лицо выражало чувства, которые трудно было передать словами.
— Ты тверда волей, чиста намерениями, сильна в магии. Но все это теперь окрашено мудростью, и ты теперь красивее лицом и сильнее разумом. — Я попыталась отвернуться, он не дал. — Немного взбаламучена твоя душа, борются в ней потребности и желания, — добавил он, глядя на меня. — И ты — хорошая, Рэйчел. Куда бы ни привели тебя твои решения, ты останешься такой.
У меня глаза стало щипать от эмоций, бросившихся теперь в другую крайность. Черт побери, он говорит именно то, что мне нужно, но я слишком опытна, чтобы доверять волшебным сказкам.
— Это труднее — быть хорошей, когда слишком много знаешь, или это твои ошибки усугубляют неразбериху?
Он убрал руку.
— Тобой движет любовь. И это определяет все. Прими ее от того, кто потерял все, а потом обрел больше, чем было.
Я опустила голову, чувствуя, как нарастает тяжесть в груди. С долгим и медленным выдохом я поняла, что нашла утешение в его словах, и меня охватило спокойствие. Айви и Дженкс. Его жена и дети. Моя церковь. Даже Ник. Трент, может быть. Все они были для меня важны. Да, я живу среди дикого народа, едва тронутого налетом цивилизации. Кто живет иначе? Я их знаю, я их люблю. Я буду драться за их жизнь, а о последствиях беспокоиться потом.