— Бис, это Требл, — представил он, и большая горгулья зашипела сильнее. — Когда ты подрастешь, она тебя научит, как правильно прыгать по линиям. До тех пор ты в них не лезь.
— А почему не сейчас? — спросила я, чувствуя разочарование и будто меня предали.
— Его учить? Никогда! — возмутилась Требл, забила хвостом, чуть не попадая в огонь. Голос у нее был такой же глубокий и гулкий, как у Биса, но более музыкальный. Сердито глядя на мальчишку, она расправила крылья и зашипела, агрессивно высовывая длинный раздвоенный язык.
Воздух будто затрещал, и у меня отвалилась челюсть, когда вдруг Ал окутался безвременьем и превратился в нечто когтистое, крылатое и черное, как грех. Требл съежилась, попятилась и стала совершенно белой. Мы с Бисом в ужасе вжались в кресло.
Как дантовский дьявол, Ал встал над ней, совершенно голый, и отлично развитые тайные части перестали быть тайными. Проглядывавшие сквозь рубашку мускулы превратились в ленты обсидиана, отблескивающие в свете очага красным. Ал моргнул, и красные козлиные глаза чудовища заставили меня оледенеть. Это он на самом деле так выглядит, или просто такого вида Требл больше всего боится? Бис дрожал, держась за мою руку, воняя холодным железом.
— Отказываешься? — спросил Ал, и его раздвоенный хвост, будто обладая собственной волей, изогнулся, взял Требл под подбородок и задрал ей голову. — Как ты думаешь, почему ты до сих пор жива?
— Нет, Господи, нет! — шептала Требл, так усердно расправляя крылья, что их кончики достали дальше склоненной головы. — Если я научу этого жеребенка, ты меня убьешь! — добавила она, извиваясь, будто пытаясь из-под него выползти, и кожа у нее стала бледной-бледной. — Как убил мою мать и братьев!
— Убить тебя? — Голос Ала звучал как перекатывающийся щебень, хвост со щелчком обернулся вокруг тела. — Нет. Я хочу, чтобы ты научила Биса, а он научил ее. Посмотри на них. Скажи, что я лгу.
Я сжалась еще сильнее, вдавилась в воняющую жженым янтарем обивку кресла. Требл окинула меня золотыми глазами. Потом глянула на Биса, губы раздвинулись в злобной ухмылке на щелевидном лице.
— Счастливая, удачливая колдунья, — сказала она с хитрецой. — Но учить его? Зачем? Эта куча щебенки с крыльями лишена тонкости. Он всякий раз продирает дыры, когда прыгает. — Она остановила взгляд на Бисе, и шкура ее потемнела. — Ты не думай, будто мы не слышим, что ты делаешь, вламываясь в линии, ломая песни и ритмы, и все потом должны ковылять по твоим выбоинам!
Бис опустил уши, я положила руку ему на плечо. Ой, как страшно выглядит Ал! Висит, как у коня. Ни за что его близко к себе не подпущу!
— Вот почему ты его будешь учить… Требл, — ответил Ал голосом четким и таким тихим, что я его еле слышала. — Повторения сегодняшних событий мы допустить не можем.
Похожий на дьявола Ал укоризненно посмотрел на Биса козьими глазами, и у Биса перехватило дыхание.
— Не переживай, Бис, — сказала я, кладя ладонь на его когтистую лапу. — Откуда тебе знать, как правильно, если тебя никто не научит? — спросила я многозначительно. Потому что Пирс его явно не учил.
Не сводя глаза с Ала, Бис залез по моему плечу и обернул мне шею хвостом. Требл глянула на него желтым глазом, и я чуть не задохнулась, когда у него хвост от волнения напрягся.
— Линии до сих пор звенят от его последнего прыжка, — ядовито заметила Требл. — Он неуклюж как камень. И слишком молод. Еще даже не научился не засыпать, когда солнце всходит. Не стала бы учить эту гальку, будь он даже последней живой горгульей по обе стороны, — сказала она презрительно, поглядела на Ала и добавила: — Если мне не прикажут.
— Ну, вот, я тебе приказываю. — Он перелился в себя прежнего, в кружевах, снова одетого. — Ты была не старше, когда я украл тебя у матери.
Я опустила плечи, выдохнула. Странно, что кружева и жатый зеленый бархат, который когда-то пугал меня до судорог, стали не только привычными, но даже приятными. И все же, если прищуриться, видно было то черное чудовище — в изгибе плеч, в ширине грудной клетки.
Требл сгруппировалась, кожа у нее потемнела:
— И убил ее, сволочь.
Слова были резкими, но тон — равнодушным, как реплика в пьесе, которую уже слишком давно играют. Ал даже не слушал — снял с котла кипящий чайник и заварил молотые зерна кипящей водой. Даже Бис несколько ослабил мертвую хватку у меня на горле.
— Так ты будешь его учить? — спросил Ал, и скрытая угроза была очевидна.
— Буду. Я его буду учить для нее. — Рассмеявшись в нашу сторону, Требл сделала маленький прыжок в сторону стола. Я почувствовала запах кофе, и у меня стала болеть голова. — Если его кто-то и может научить, то это я. Я знаю вкус всех линий этого континента, — гордо заявила горгулья, бесшумно ступая когтями по ковру. — И даже в разоренных землях, где шли великие войны.