Я, тяжело дыша, уставилась на него сквозь развившиеся пряди волос:
— Я доверяю Дженксу и Айви.
Его глаза были в паре дюймов от моих.
— Поверхностно — доверяешь, а глубже — нет. Ты не знаешь, как это делается. Ты умная женщина, но с мужчинами всегда в проигрыше.
Обе мои руки он держал в своей, и я толкнула его плечом:
— Отодвинься! В эту игру я играть не хочу, Пирс!
Я тронула линию — готовая рискнуть тем, что Трент почувствует — и Пирс крепче сжал мне запястья.
— Игру? — переспросил он зло. — Эта игра всерьез, и прямо сейчас мы ее доиграем. Я не придаю значения твоему самообману для защиты собственного сердца. Скажи мне правду — и я тебя отпущу. Попробуй ударить меня линией — и я тебя приложу головой об стену.
Да, пожалуй, приложит.
— Это глупо, Пирс, — ответила я, оглушенная стуком собственного сердца. — Отпусти меня.
— Глупо, глупо, — согласился он. — Скажи мне правду — отпущу. — Я попыталась вывернуться — он сжал мне руки сильнее. — Можешь один раз сказать начистоту, и гори все огнем?
— Я тебя боюсь, — выпалила я, и он выдохнул. Морщины на лбу разгладились, руки разжались.
— Почему? — спросил он, но не удивился.
Он глядел на меня неумолимыми глазами, на лице пробивалась свежая щетина.
Я подумала о его плачевном состоянии: провонявший речной водой, раздражительный, вспомнила, каким видела его у себя в церкви: безупречно одетый, чистый, в шляпе. Ну кто сейчас носит шляпу?
— Потому что меня к тебе тянет, — прошептала я. — Алю-бой мужчина — да и любая женщина, кстати, — к которым меня тянет, опасны. Они меня предают или погибают сами… в общем, делают больно.
Сердце у меня стучало, пока он обдумывал услышанное.
— Это только половина правды, — сказал он и отпустил одну мою руку.
Я потерла запястье, стараясь стереть ощущение его прикосновения.
— Я боюсь, что всякий, кого не отвращают мой бойкот и копоть — сам плохой, и доверять ему нельзя. Тебе, например.
Эмоции у него на лице сменялись слишком быстро, чтобы их можно было прочесть.
— Вот это и есть другая половина, — сказал он, отпуская мою другую руку и устраиваясь возле меня поудобнее. Мы касались друг друга плечами. — Которую я считаю несусветной чушью, но если ты в нее веришь, я не стану спорить.
Чувствуя, что он уже не так напирает, я плотнее завернулась в свою половину одеяла.
— Я хочу знать, что ты сделал такого, что ковен решил тебя убить, — сказала я, запнулась и добавила: — Почему ты продолжаешь мне помогать, зная, что я — демонского рода. Ты убиваешь демонов — пытаешься по крайней мере.
Он уставился на каменную стену напротив нас.
— Не умеешь ты играть в эту игру. То, что ты сказала — притворство твое перед собой, но никак не правда.
Запястья у меня были в порядке — даже не покраснели, как было видно в этом тусклом свете. Я их растирала и чувствовала, как с одного бока меня греет тепло Пирса, хотя между нами было расстояние. Ну, так вполне нормально. Кутаться в одно одеяло можно. Я так думаю.
— Тогда поиграем в мою игру, — сказала я. — Чем больше ты будешь говорить, тем дольше я просижу под твоим одеялом.
Он на это улыбнулся, но тут же стал серьезным, уставился на камни, охватив руками голени. На камни — и в свое прошлое.
— Тебя убили из-за Элейсона? — спросила я, чувствуя, как колотится пульс. Только, пожалуйста, не надо, чтобы это было плохое.
— Элейсон не был той причиной, но был началом моего конца, — ответил он тихим голосом. Тускло светил магический свет. — Ты знаешь, что я его уничтожил? До последней живой души? — спросил он с затравленным лицом, и когда я кивнула, он снова стал смотреть куда-то вдаль. — Это мне простили. А вот то, что было после…
Он повернулся, меняя положение, одеяло сползло у меня с плеча, и я натянула его обратно. Вместе с одеялом пришел запах Пирса.
— Элейсон был маленький городок, изобилующий омерзительной магией, — сказал он тихо. — Я был молод, был младшим членом ковена. Только что давшим присягу. Я был лудильщиком, как назвала бы это Айви: вместе с другими я решал вопросы и принимал меры, чтобы секреты нашего вида не стали известны шпионам. Меня послали в Элейсон оценить события и принести известия, но когда я увидел черный ковен с демоном и тремя девицами в круге… Они были охвачены страхом, и такого страха я не встречал в жизни. Был бы грех перед Моисеем ничего не сделать. Круг прорвался, когда я сообщил о своем присутствии, и демон вырвался. Я ожидал смерти, но он меня не убил. По крайней мере прямо на месте.