Трент провел мимо меня кобылу, стучащую копытами по старому дереву.
— Не на что. На кого.
О Боже мой!
— Ник? — спросила я, широко раскрыв глаза.
Трент будто резко вынырнул из собственных мыслей.
— Нет. Он исчез прямо из запертой камеры. Прыгнул по линии — ничего другого предположить не можем. — Он посмотрел на меня испытующе: — Я думаю, что это не ты его вытащила?
Я покачала головой, обнимая себя руками, обдумывая все это.
— Давно ты знаешь, что я умею перемещаться между реальностями по лей-линии?
Трент скривился, вроде бы смущенно.
— В хранилище моего отца я пытаюсь проникнуть с самого дня его смерти, Рэйчел, — сказал он, и кончики ушей у него покраснели. — Я даже не знал, что я могу это делать, пока Ник не предположил, что можешь ты.
Ну ни хрена себе. С кем же это связался Ник? С Миниасом? С Тритоном? И тот, и другая мою историю знают. Или с Дали? Господи, только бы не это.
Но тут вдали затрубил рог, и я, вздрогнув всем телом, повернулась туда. Потом с колотящимся сердцем поспешила к Тренту, седлавшему гнедую кобылу ковбойским седлом.
— Кто это там? спросила я, и когда он стиснул зубы, выдохнула: — Джонатан!
Он глянул на меня искоса, не переставая затягивать подпругу. Также не отвечая, дал мне поводья, потом отвязал своего коня и повел его ко второй, куда большей двери, выходящей в паддок. Я стояла, задумавшись.
— Скажи мне, что это не Джонатан! — сказала я ему вслед.
— Говорю, что это не Джонатан! — крикнул он через плечо, потом остановился в дверях: Если не хочешь ехать на Охоту, можем просто проехаться по лугам. По сегодня новый месяц, и я выезжаю верхом.
Я вспомнила, как он был зол в допросной ФВБ, когда говорил мне, что Джонатан воспользовался его работой для попытки меня убить. И сейчас я ему не верила.
Я медленно сжала повод. Ноги у меня пошли вперед, и кобыла — даже не знаю, как се зовут, — охотно пошла за мной. Но у выхода я остановилась.
Трент без седла сидел верхом на Тулпе, как будто так родился. Зашедшее солнце у пего за спиной окрасило еще светлое небо голубым и розовым. О т сырых холмов поднимался туман, и я вдохнула его, ощутив прохладу до самой глубины легких. Как говорил мой отец, скакать с эльфами — значит оставить свою жизнь, потеряться, быть может, навсегда.
Далекий лай пеон заставлял коней насторожить уши, и Тулпа нетерпеливо бил копытом. Меня пробрало легкой дрожью.
— Зачем ты это? — спросила я в испуге.
Трент осадил коня — легко и грациозно. Верхом он смотрелся совсем иным — дикий и опасный. Я подумала о его демонской метке, привязанной ко мне, у него под рубашкой. И меня защекотало дыхание нетерпения. Мне захотелось скакать верхом.
— Отчасти из-за Ли, — ответил он. — Он мне рассказал, что случилось, что сделала ты, как вела себя потом. Отчасти это тот дурацкий копытный крючок, хочешь верь, хочешь не верь.
Я не могла сдержать мелькнувшую на губах улыбку.
— Но в основном, — добавил Трент, — из-за моего отца.
Я вспомнила чары Пандоры, и улыбка погасла.
— Мой отец и твой были друзьями, — сказал он, на миг наклонив голову. — Они вверяли друг другу собственную жизнь. Они в борьбе искали способ положить конец войне между эльфами и демонами. Я думаю, поэтому мой отец решил, что ты должна жить. Исправил твой дефект.
Я шагнула вперед:
— И что?
— И ты сделала это. Или хотя бы дала нам способ восстановить нашу цельность. Это в духе моего отца, сукин он сын: тем же средством, что спасло нас, спасти и демонов.
— Ты думаешь, мне нравится быть результатом научного эксперимента твоего отца? — спросила я, и кобыла заржала, учуяв мою злость.
— Нет, — ответил он. — Но ты уже не можешь притворяться, что ты такая, как все.
Это мне совсем не понравилось.
— Так что, между нами нет больше трений?
Он засмеялся. Наступала ночь, и в темноте труднее было читать выражение его лица.
— Нет, не так. Если моя метка фамилиара не будет снята к концу собрания колдунов, я тебя убью, чтобы ее уничтожить. Надеюсь, до этого не дойдет.
Ну-ну. Говори давай, я послушаю.
Но выражение его лица я не могла разобрать, пока он верхом, и это меня нервировало.
— Ты все еще не ответил, почему позвал меня сейчас ехать с тобой.
Тулпа нетерпеливо затанцевал, и Трент его успокоил, прошептав что-то на языке, которого я не поняла.
— Мой отец видел в тебе возможность спасти и эльфов, и демонов, — сказал он, когда конь успокоился. — Пешему ты не хочешь загнать Джонатана, скакать за ним, слышать воющих на его следу псов, видеть его ужас, знать, что он полностью осознал свое безумие — предать тех, кто ему верил?