— «Каламак индастриз», — произнес женский голос. Не знаю, была это Сара Джейн, или ей хватило ума уже удрать. — Чем могу быть вам полезна?
У меня мелькнуло много вариантов остроумного ответа, но я сумела, не сводя глаз с Айви, сказать нормально:
— Это Рэйчел Морган…
— Да, миз Морган! — не дала она мне договорить. — Мистер Каламак ждет вашего звонка.
— Не сомневаюсь, — сказала я, но она уже переключила линию. Слава богу, музыка не заиграла, а то я бы не сдержала ругательства.
— Рэйчел! — донесся ясный и чистый голос, и теплота в нем была уже не профессиональной, а выдавала искреннюю радость.
— Сука ты и сукин сын! — выкрикнула я, и Дженкс недовольно фыркнул.
Легкая пауза, и затем вопрос:
— Насколько я понимаю, это не звонок вежливости?
Голос у Трента стал сухим, настроение переменилось. Какое все же нахальство — сидит спокойно, как ни в чем не бывало!
— Так вот, сволочь, у тебя не получилось. Я все еще жива, и поглядывай теперь, что у тебя за спиной. Надо было бросить тебя гнить в безвременье, сукин ты сын!
— Все еще жива?
В одном надо отдать ему справедливость: свою наглость он прикрывал хорошо.
— Чары Пандоры помнишь? — подсказала я, чтобы расшевелить его удобно-избирательную память. — Это про нас с тобой на твоей лошади, в лагере. Ты дерьмо, Трент!
— Я тебя не пытался убить, просто ты упала! — возмутился он.
Он думает, я говорю о том давнем?
— Не конь! — сказала я, вдруг теряя уверенность. — А твое заклинание. Оно меня чуть не убило. Воспоминание кончается тем, что я лежу на земле, у меня отшибло дыхание — и здесь все застыло. Заклинание кончилось, а я дышать не могла. Вполне могла погибнуть! Если я не достанусь тебе, так чтобы никому, да? Вот что ты задумал?
— Рэйчел, будь разумной, — ответил холодно Трент. — Если бы я хотел твоей смерти, то не стал бы добиваться ее чарами, которые помогал создавать и которые можно проследить до меня.
— Стал бы! — возразила я. — Ты хочешь моей смерти!
— Я навскидку готов назвать пятерых, которые хотят твоей смерти не меньше.
— Хотеть моей смерти — совсем не то, что иметь возможность ее добиться, — напомнила я.
Слышно было, как он набирает воздуху — что-то сказать, а потом его будто остановила внезапная мысль.
— Я должен уходить, — сказал он внезапно. — Ты жива и здорова? — спросил он, и я посмотрела на Айви, зная, что она слышит обе стороны разговора — как и Дженкс у меня на плече.
Ему интересно, живали я и здорова? И он не позвал тогда Ли, зная, что я его боюсь.
— Не смей бросать трубку, Трент! Не смей, слышишь?
— Ну, рад, что ты невредима. Поговорим позже, мне тут надо одну вещь проверить. Да! Извини, что так вышло с заклинанием.
Я быстро задышала, села.
— Трент! — крикнула я, но телефон уже оглох. — Трубку повесил, — сообщила я мрачно, захлопнула телефон и отдала его Айви.
Дженкс взлетел с моего плеча, и меня пробрала дрожь.
— Кажется, он и вправду не знал, — сказал Дженкс, повиснув перед лицом поджавшей губы вампирши.
— И мне кажется, — ответила она, опираясь спиной на комод. И вид у нее был обеспокоенный.
— Все равно я бы ему не стал верить, — сказал Пирс. — Отец его был коварный тип, и Ничто пока не убедило меня, что он хоть в чем-то отличается.
— Да, я знаю. — Выдохнув, я прижала к груди колени, чтобы никто не видел, как они дрожат. Верю я ему или не верю? Бог ты мой, ну почему никогда не бывает просто? Я пробудила чары, чтобы узнать, отчего это все кишки мне подсказывают, будто есть в этом типе что-то хорошее. И вот я еще больше запуталась. Я бы что угодно отдала, чтобы узнать мысли Трента прямо в тот момент, когда он трубку повесил. — Только зря время потеряла.
— Мне плевать, что Ринн будет брюзжать, — сказала Айви сухо. — Но Трента я убью. Медленно.
Пирс кивнул в знак согласия, но моя чертова интуиция заставила меня сморщиться в сомнении. Тренту случалось убивать противников — один раз прямо у меня на глазах. А однажды он выхватил пистолет и выстрелил в меня чарами покорности — решение было принято и выполнено в одну секунду. Не то чтобы Трент не мог пожелать меня убить — но если бы он захотел это сделать, то сделал бы — часа не прошло бы. А не так. Это как-то отдавало трусостью, и вообще не в его стиле.
Я потерла запястье, за которое он меня тогда поймал, с таким чувством, будто это было только что. Он влез в мое личное пространство — хотел проверить, так ли я опасна, как предупреждал его отец — и я показала ему, что так, когда на следующий день швырнула его в дерево. Он и хороший, и плохой в одно и то же время, и господи, как же я его ненавижу!