А может быть, я злюсь оттого, что не знаю, можно ему доверять или нет.
— Я мню, что это не проклятие, — сказал Пирс, пока я пальцами ощупывала гладкую веревку. — Это заклинание, созданное так, чтобы его невозможно было чисто отделить. Смерть, доставленная предметом столь невинным, что на него не реагировал твой амулет смертельных чар. Весьма глубокая хитрость. Но тебя не постигла смерть, а остальное уже не важно.
Я посмотрела ему в глаза, и Пирс стал рассматривать шляпу, вертя ее в руках, и уши его слегка покраснели.
— Спасибо, Пирс, — сказала я тихо. — Я у тебя в долгу. В глубоком долгу.
Дженкс фыркнул, Айви вздохнула, сделав такое движение, будто хочет уйти. Да, не слабо. Пирс протащил через меня энергию линии, чтобы начисто выжечь засбоившие чары. Не удивительно, что он смущается сейчас.
Наши взгляды встретились.
— На моем месте так поступил бы любой уважающий себя джентльмен. Ты ничем мне не обязана, — заявил он, и Дженкс застонал от такой театральности. Но Пирс и в самом деле спас мне жизнь.
Рассыпая оранжевую пыльцу, Дженкс сел ко мне на колено.
— Ну, так что ты вспомнила? — спросил он, давая крыльями полный газ. — Надеюсь, это стоило того, чтобы за него умереть.
Айви скрестила руки на животе, и вид у нее стал воинственный и задумчивый одновременно.
— Моя вина. Это я ее уговорила попробовать чары, думая, что она узнает, не верит она Тренту из-за какой-то детской ерунды — или потому, что он мерзавец.
— Мне кажется, мы получили надежный ответ, — сказал Пирс будто про себя, но я не была уверена в его правоте, и потому злилась.
— Это был эпизод из лагеря «Загадай желание», — сказала я и Дженкс загудел крыльями, требуя продолжения, но я не стала говорить.
Я стала вспоминать все, что было. Вроде как Ли вскоре после этого застрял на три дня в цистерне. Он был полумертвым, когда его нашли — очевидно, Трент последовал моему совету весьма агрессивно. А Жасмин после этого каждый день находила у себя на подушке цветы — мне доставался лисий помет в туфли. Я думала тогда, это соседи по домику веселятся, но сейчас поняла, что это Трент мог требовать обратно свой копытный крюк. У меня все время пропадали вещи, неизменно появляясь через какое-то время в туалете домика.
Встревоженная этими мыслями, я спустила ноги с кровати, и Дженкс взлетел.
— Да, он законченный мерзавец.
Я старалась не смотреть никому в глаза.
— Тинкины подштанники! Так ты все равно думаешь, что про ковен он говорит правду? — воскликнул Дженкс, услышав в моем голосе нотку сомнения. — Он же только что пытался тебя убить!
— Знаю! — рявкнула я, и Дженкс от неожиданности отлетел к Айви. — Уж кому знать, как не мне! Но я не могу его понять.
— А что там понимать? — вмешался Ник. — Он лжец. Всегда был лжецом, и всегда им останется.
Я в досаде вытащила из коробки крюк, разглядывая его, как головоломку.
— Трент в лагере был таким же сочетанием безжалостной сволочи и чуткого друга, каким остался и сейчас. И я думаю, что я к этому тоже руку приложила. Хотя ручаться, конечно, не стану.
Взяв этот изящно выделанный крюк, я протянула его Пирсу, решив, что ему будет интересно. Может быть, Трент в прошлом году пробрался к нам украсть у меня кольцо потому, что я украла у него крюк? Хотел его вернуть? Но кольцо он мне вернул — и не в туалет подложил.
Ник предупреждающе покачал головой, и я ему невесело улыбнулась, потирая ноющие плечи. Ощущение — будто усталость, преследовавшая меня в детстве, снова пропитала тело и не хочет уходить. Все во мне и вокруг перепуталось. И что это за манера была у Трента — воровать мои вещи, только чтобы их потом вернуть?
Айви взяла пустую тарелку, пошла к двери.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Ага, Рэйчел. Ты вся была синяя, — добавил Дженкс.
Я стала разминать пальцы — они едва слушались. Жуть. Айви мне их чуть не сломала.
Вдруг налетел высокий вихрь почти ультразвуковых голосов пикси — от входа в церковь. Вспышкой серебристой пыльцы рванулся туда Дженкс. Я глянула на Пирса — он тоже устремился в ту сторону, топоча по дубовому паркету. Айви отстала на шаг, едва не оттолкнув Ника с дороги.
Я смотрела на Ника, вытаращив глаза, потом вздрогнула, ощутив, как какие-то двое подключились к лей-линии за нашей церковью. Это не были проказы пикси — это было нападение!
Гулко зазвенел у дверей в церковь голос Пирса, потом разлетелось стекло. Черт побери, он орал по-латыни!