— Я кино видела про это, — сказала я, и он повернулся ко мне, приподняв брови.
— Ты умная женщина, Рэйчел, ноя неуверен, что ты понимаешь всю сложность темы, — высказался он, перекрывая шум воды. Я нахмурилась, но он осторожно взял у меня пустую тарелку и продолжал речь: — Считается, что безвременье возникло именно из такого беспорядка. — Он закатал рукава, обнажив красивые мускулистые руки, темнее, чем кожа на шее. — Его устроили демоны ради убийства большей части эльфов на раннем этапе возникновения их государства. Колоссальный кусок времени заклинаниями увели с курса, опустили так далеко, чтобы он не мог слиться с потоком, но был достаточно большим, чтобы не исчезнуть на месте, а продержался долго, дабы бесчестные создатели проклятия могли полностью вернуться в реальность, оставив эльфов умирать самой ужасной смертью.
— Демоны, — сказала я, и Пирс кивнул.
Демоны и эльфы. Почему все всегда возвращается к ним и к этой идиотской войне?
— Демоны, — согласился он. — После изгнания эльфов они вернулись обратно в реальность, и их следы оставили царапины на времени и превратились в лей-линии.
— Лей-линии созданы демонами? — перебила я в удивлении, и он кивнул.
— И так они просчитались, что не только продолжалась фильтрация потенциала… то есть энергии через лей-линии в безвременье, храня его от исчезновения, но и сами демоны оказались прикованы к тому самому месту, куда собирались скрыться. Я допускаю, что эльфы должны были возрадоваться продолжению своей жизни, пусть даже в изгнании, пока не встало солнце и те самые демоны, которые их прокляли, явились обратно не по своей воле и пылая гневом.
— Пока эльфы не научились путешествовать по линиям и не вернулись домой, — сказала я, поднимая глаза навстречу его взгляду. — Но первые это научились делать колдуны.
А потом демоны убили всех горгулий, которые знали как. Чтобы никто больше, кроме них, не мог путешествовать по линиям.
Пирс, моющий посуду, повернулся ко мне, внимательно глядя в мои глаза.
— Вполне разумно — для тех, кто знает тайну нашего происхождения, — сказал он, напоминая мне, что он один из этих немногих. — Демоны создали безвременье, и в него принудительно возвращаются, когда встает солнце.
— А Дженкс не может оставаться в безвременье после восхода солнца, — сказала я, беря чашку и грея об нее руки. — Его оттуда выбрасывает. А когда я была в безвременье, у меня было ощущение, что линии бегут оттуда в реальность.
Пирс поставил мытые тарелки на сушку.
— Быть может, потому, что пикси столь невелики ростом. Я не владею этим учением… то есть я не знаю. Поток в линиях подобен приливу. Когда солнце садится, безвременье течет в реальность, позволяя демонам ее посещения. Когда солнце встает, реальность течет в безвременье, затягивая их назад. Эти приливы и ограждают их царство.
Я подумала об этом, вспомнив разбитые дома. Встала, отдернула шторы, чтобы найти посудное полотенце.
— Значит, лей-линии — это пути, по которым демоны в первый раз вернулись в реальность, и они текут вперед и назад как приливы, сотрясая безвременье?
— Как по книжке! — ответил Пирс, явно довольный. — Все безвременье целиком тянется за нами — как человек, привязанный к хвосту коня лей-линиями вместо веревок.
— Так как же ты по ним перемещаешься? — спросила я, вытирая тарелку и припоминая, к чему должна вести вся эта история. — Я хочу знать, пусть теоретически. Я не скажу Алу, что ты мне рассказал. Ну поверь уже мне хоть раз.
Пирс смотрел на меня, прищурившись. Мыльная пена капала с рук. Я добавила:
— Мне же нужно о чем-то размышлять, сидя в Алькатрасе? Помимо этого заикающегося латинского синтаксиса.
Лицо его стало бесстрастным.
— Ты там не будешь. Я не допущу. — Вдруг мыльные руки оказались на моих плечах. — С помощью Биса я тебя найду всюду и последую за тобой. Где бы ты ни была.
Импульс отодвинуться мелькнул и исчез. Я стояла, чувствуя, как промокают плечи. И смотрела в лицо Пирса — слишком изнуренное, чтобы я поверила в белых рыцарей. Хэппи-энды никогда не выдаются просто так: за них надо драться, их надо заслужить сердечными ранами и жертвами. И я сейчас на это не способна. Слишком больно, когда все распадается на части.
— Не надо обещать, — прошептала я, и серьезный блеск в его глазах погас.
Опустив голову, я освободилась от его рук, подошла к столу и закрыла бутылочку с сиропом, как ни в чем не бывало, но плечи холодило, и казалось, что он все еще касается меня. Я не могла дать себе им увлечься. Слишком глупо даже думать об этом.