— Послушай, я много перемещалась по лей-линиям, — настаивала я, не желая менять тему. — Я даже сумела держать себя без чужой помощи. Алу не пришлось удерживать мою душу, чтобы не размазалась на недели и по всему континенту. Ты мне можешь хотя бы сказать, каким боком сюда относятся горгульи?
Опустив голову, Пирс повернулся к раковине и вылил мыльную воду из сковородки.
— Ну давай! — ворковала я, ставя сироп рядом с кукурузными хлопьями и плотно закрывая дверцу. Зачем Нику шесть бутылочек кукурузного сиропа? — Я же Алу не скажу!
Пирс все равно ничего не сказал, отмывая тазик для посуды и откладывая его в сторону. Нахмурился, повернувшись, увидел, что я скрестила руки на груди, и поднял руки вверх, сдаваясь.
— Удержать свою душу в целости — это еще мелочь, — сказал он, и я удовлетворенно хмыкнула, начиная вытирать вилки и ножи. — Чтобы вообще не распасться, необходимо изменить ауру, подгоняя под лей-линию.
Я открыла три ящика, нашла, где лежат ножи и вилки, положила туда вытертые. Порядка там не было никакого — приборы лежали вперемешку. Айви хватил бы удар.
— Я не знала, что ауру можно произвольно менять. Это что — придать ей другой цвет?
— Нет. Цвета медленно меняются, когда мы набираем опыт, но гибок… да, гибок именно звук, который она издает.
Я задвинула ящик бедром, обернулась:
— Ауры издают звуки?
— Очевидно, — бросил он кисло. — Моя никогда не говорит ничего такого, что я бы слышал.
Я улыбнулась, слегка успокаиваясь от этого несерьезного тона.
— Но как можно поменять что-то, чего ты даже не слышишь? Похоже на обучение глухой женщины безупречному произношению.
— Вот это, — сказал Пирс, отставляя тарелки, — невероятно точное сравнение. И объясняет, почему для обучения нужна горгулья. Необходимо знать, какой звук должна издавать твоя аура, а горгульи — единственные создания, умеющие слушать и ауры, и лей-линии.
Я прислонилась спиной к кухонному столу, думая, бывает ли у меня что-нибудь более близкое к нормальной жизни: проспав несколько часов в чужой квартире, убираю посуду после завтрака и веду профессиональные разговоры с мужчиной, уже сто пятьдесят лет как умершим.
Но более не мертвым.
— Бис умеет слышать ауры, — сказала я, и Пирс взял у меня из рук посудное полотенце, вынул из пальцев. — Так что если я хочу пользоваться лей-линиями как демон, мотаться по ним туда-сюда, мне только и надо научиться издавать аурой нужные звуки?
Он кивнул:
— В самую точку, — сказал он, не отводя от меня взгляда. — Когда Ал переносит тебя по линии, он первым делом меняет звучание твоей ауры так, чтобы тон совпадал с тоном ближайшей лей-линии. Это изменение тебя в нее втягивает. Переносишься в другое место ты путем изменения звука ауры на звук той линии, куда хочешь попасть. Душа переносимого оказывается там немедленно, и тогда ты позволяешь своей ауре вернуться к обычному звучанию — это выносит тебя из линии обратно в реальность. Демоны линий не слышат, не слышат их ни эльфы, ни колдуны, ни пикси, но они могут натренировать умение менять ауру.
— И ты тоже это сделал.
Он наклонил голову:
— И я тоже. Потому что я учился этому. Самым прилежным образом. И это одна из причин, почему ковен заклеймил меня как черного — решили, что это демонское искусство, потому что душа покрывается копотью. Но оно — не зло, Рэйчел. Бис не проклят и не поражен копотью за свое умение перемещаться по линиям.
— Меня уговаривать не надо, — ответила я, глядя, как он вытирает пальцы. — Итак, если предположить, что я согласилась с этим и Бис может меня научить менять ауру, как ты это делаешь?
Бросив полотенце, Пирс сел за стол, впервые за все это время заговорил с увлечением.
— Представь себе это вот так, — сказал он, складывая салфетку чашечкой. Я осталась на месте, и он посмотрел на меня невинными глазами. — Давайте-давайте, госпожа Строгая Учительница, — добавил он, и я подтянула стул и села напротив.
Пирс посмотрел на разделяющее нас пространство, потом насыпал в салфетку соли.
— Примем, что соль подобна твоей ауре, — предложил он, — а салфетка — барьер, который образуют лей-линии с остальным мирозданием. Соль пройти через нее не может, согласимся? — Я кивнула. — Но если расширить пространство, имеющееся внутри соли, распространить его…
Я ахнула, когда он вылил в салфеточную чашку свой остывший кофе, который, как и следовало ожидать, прошел через салфетку и разлился по столу.
— Что ты делаешь? — завопила я, но моя попытка встать была пресечена, когда он ухватил меня за руку. Пирс, улыбаясь, другой рукой выжал из салфетки остатки кофе. Моим пальцем он тронул лужицу, потом поднес этот палец мне к губам, заставив ощутить мерзкий вкус соленого кофе. Но мурашки у меня побежали не из-за вкуса.