Рэйчел, прекрати. Прекрати немедленно!
— Как и эту соль, твою ауру можно настроить так, что зазоры в ней станут больше. Это будет все еще твоя аура, неизменная, но когда дыры в ней совпадут с дырами линий, можно будет ловко в них проскользнуть. Это как магия. Все линии разные. Зная линию, можно по ней перемещаться.
Губы у меня были соленые, и от ощущения его руки по мне снова побежали мурашки, хотя нас разделял стол.
— Какую ты грязь развел, — сказала я, не отрывая взгляда от его глаз. Синие-синие, но не как у Кистена. Совсем не такие.
— Правда? — Пирс наклонился ко мне через стол, нас разделяла пара дюймов, и глаза у него блестели. Пульс у меня зачастил — то ли он тому был причиной, то ли его рассказ, не знаю, да и все равно. Он держал меня за руку, чуть ли не подтягивая к себе ближе. — Ты хотела бы изменить свою ауру? — спросил он. — Без Биса ты не будешь знать, под что тебе ее настраивать, но если мне случится погибнуть, у моей злой колдуньи, упрятанной в Алькатрас, будет о чем поразмыслить.
Напоминание об Алькатрасе отрезвило, как пощечина, и я отдернулась прочь.
— Ох, да! — выдохнула я, высвобождая руку. — Что мы делаем первым делом?
Он улыбнулся, минуту потратил на вытирание кофе посудным полотенцем, потом положил руки на стол ладонями вверх.
— Приводим наши души в полное равновесие.
Я приподняла брови. Подключиться к линии и создать одинаковый уровень энергии в наших ци?
— Мои намерения вполне честны! — возмутился Пирс, но углы губ у него подергивались.
Прищурившись, я сложила руки на груди и посмотрела на него. Уравновесить два ци — это вполне невинная штука. В каком-то смысле. Так часто бывает между преподавателем и студентом на высших лей-линейных курсах — вроде нахождения нулевого уровня при изучении новых чар, — но это же и протяжка энергии, что есть, в принципе, секс в одежде, если сделать как надо. А я готова ручаться, что Пирс знает, как надо.
— Если ты побаиваешься… — подначил меня он, откидываясь назад и убирая руки под стол.
Я решительно подняла глаза:
— Я всерьез хочу это узнать, — сказала я. — Давай?
Он улыбнулся теплее:
— Ты действительно целомудренная женщина, — сказал он. Я фыркнула, глядя на его руки — снова лежащие на столе ладонями вверх. — Ты сейчас в общении с ближайшей лей-линией?
Меня кольнуло восторгом. Я придвинулась ближе вместе со стулом и потянулась мысленно к университетской линии, медленной и широкой.
— Есть, — ответила я, кладя руки ладонями вниз над его ладонями, но не касаясь их.
— Если ты действительно решила, — сказал он медленно. — Я не хочу, чтобы потом говорилось, будто я использовал свое положение.
— Пирс, брось! — скривилась я недовольно. — Мы всего только уравновешиваем ци. Это же не то что перекачка силы.
Пока что, во всяком случае.
Меня пробрало дрожью, и он это заметил. Наши взгляды встретились.
— Тогда попробуем, — ответил он, поднял руки навстречу моим, и я задержала на лице улыбку.
В миг соединения у меня напрягся фокус — вроде коленного рефлекса: удержать энергию при себе. Необходимая в обществе вежливость.
Пирс все смотрел на меня, и что-то во мне дернулось: ох, я и влипла. Он очень, очень опасен. Он быстр, умен, мощен. Я от него за одну ночь научилась большему, чем от Ала за долгих два месяца. А больше всего меня беспокоило, что судит он обо мне не по чужим словам, а по тому, что сам видит. А видит он меня — не копоть, не договор с демоном, не бойкот.
И ничего не было между нами, кроме мягкой теплоты кожи, и оба мы зажались, будто от страха. Я проглотила слюну, и на выдохе отпустила свою хватку. Струйка, шепоток, дыхание силы полилось между нами медленным течением патоки. Энергия прохладно ускользала от меня к нему, выравнивая уровень. Медленно, а не пронзительной вспышкой, и я поняла, что Пирс потрясающе владеет собой. Возбуждающей щекотки не было — или почти не было. Но могла быть. Есть много способов, и медленно — зачастую мучительное, но куда большее удовольствие, чем быстро.
Я смотрела на него, чувствуя соприкосновение ладоней, и пульс бился в ушах, и гудела между нами энергия.
— Убей не понимаю, что я делаю, — прошептала я, не очень понимая сама, говорю я о путешествии по линиям или о всей своей жизни.
У Пирса дернулись губы в намеке на улыбку:
— Позволь мне тогда показать тебе, любезная ведьма.