«Хорошо… тогда кейс! Там был пистолет.»
Слабым лучом встроенного фонарика она осветила стену, ощупала её пальцами, и, наконец, нащупала знакомую грубую кладку. Кирпичи, в которые она только недавно вмуровала свой тайник. Аделина вытащила несколько кирпичей и, наконец, нашла кейс. Он был сломан, так как сама же и словала, но всё ещё хранил то, что могло спасти её.
— Нашла… моя красавица, — выдохнула она с облегчением, прижимая к груди пистолет. — Я убью тебя, сукин сын. Клянусь. Мне даже жаль тебя, Макс.
Она извлекла пачку денег, спрятала всё под матрас, затем изменила свое решение, спрятала в свою пижаму, благо были карманы, и сунула в карман поглубже. А пистолет держала крепко на своих руках, боясь уронить его.
Она ждала удобного случая. Обычно к ней приходили каждые 3-4 часа чтобы пытать её. Она терпеливо ждала шагов. Ключа в замке. Шороха. Но ничего не происходило. За дверью — ни звука.
«Они что, забыли обо мне?.. А как же дело? Почему никто не приходит? Времени мало… слишком мало…»
Аделина чувствовала, как тревога накрывает её, как тело становится ватным — от безысходности. Она взглянула на металлический замок. Инстинктивно приподняла пистолет — прицелилась.
— Если выстрелю — может, откроется. Но… — она покачала головой. — Это не кино. В реальности пуля может застрять, или, хуже того, отскочить и ранить меня.
Она опустила пистолет и обвела взглядом комнату, освечивая фонариком, выискивая решение. И тут её взгляд упал на ржавую трубу у стены. Из неё сочилась вода — тонкой, почти незаметной струйкой, только недавно она там ковыряла и поедала глину. Вспомнив что именно6ъ6 там глина более обмягшая, подумала:
«Если увеличить напор… глина начнёт отваливаться быстрее. Стена станет слабее. Я смогу её проломить.»
Но… если прорвётся труба, всё помещение может затопить. И она утонет здесь, как крыса в капкане.
«Нет. Я должна контролировать процесс.»
Она отломила кусок ржавчины, что выпирал из изгиба трубы. Вода заструилась немного сильнее. Этого — достаточно. Пока — достаточно.
Аделина встала на колени и начала мочить стену. Глина стала рыхлой, податливой. Она тёрла её пальцами, стирала, словно в истерике, словно пыталась стереть само это место из своей памяти. Глина липла к ладоням, вонзалась под ногти, но она продолжала.
Каждое движение отнимало силы. Казалось, что воздух стал гуще, тяжелее. Она остановилась, чтобы отдышаться, подставив ладони под капающую воду и обтирая ей лицо, шею, волосы.
«Ты справишься. Уже справлялась. Не сейчас — так позже. Но ты выйдешь отсюда. Обязательно.»
И тут — внезапный поток воспоминаний, хлынувших в сознание, будто прорвался затор.
«Дамир… Мой лучший друг в академии. Мой напарник. Он погиб. Просто так? Почему я позволила себе пережить это, не отомстив? А Макс… Как он появился после смерти моих родителей? Он был рядом. Говорил слова, обнимал, клялся. А я, глупая, верила. Он стал мне ближе всех. Тогда казалось — он единственный, кто понимает…»
Отец погиб при пожаре. Мать ушла — сломленная. Глубокая депрессия, тишина, таблетки. Суицид. С того момента её жизнь стала чёрно-белой. Линейной. Месть — вот что придавало ей смысл.
«А я ведь поступила в академию не ради чести. Ради мести. Стала лучшей, чтобы приблизиться к доказательствам. Стала дезертиром — чтобы добраться до правды. Но Макс… он снова появился, снова обвил меня, как змея. А я… я ведь даже не знала, кто его отчим. Он всегда избегал этой темы. Почему?..»
Аделина уткнулась лбом в холодную стену. Она не плакала. Слёзы высохли. Осталось только жгучее осознание: она всё ещё жива. И она должна выбраться.
«Скоро. Я вырвусь. Я найду правду. И никто больше не будет держать меня в этом проклятом круге.»
Она вернулась к глине. Стена уже дышала. Она чувствовала: там, за ней... Свобода.
Аделина, задыхаясь, наконец вырвалась сквозь узкую дыру в стене. Сырой бетонный край рассек ей кожу на плече, но адреналин заглушил боль. Она ввалилась в соседнюю комнату, едва удержавшись на ногах. Там было темно и глухо, пахло затхлостью и старыми покрышками. Окна, как и прежде, были заколочены гнилыми досками, сквозь щели в них пробивался лишь тёмный, ночной мрак. За оконным стеклом — плотная тьма и скребущиеся о стекло ветки деревьев, будто когти монстров, жаждущих прорваться внутрь. Деревья гнулись под резким ветром, царапали окна, как предвестие беды.
Она бросилась к двери — заперто.
— Проклятье! — выдохнула она в никуда, — Да сколько можно?!