От злости она ударила кулаком в глухую деревянную створку. Казалось, даже эхо в этом проклятом месте было против неё — оно заглушалось пыльным, гнилым воздухом, растворяясь в его вязкой пустоте.
«Чёртово здание… брошенное… а двери будто запечатаны изнутри. Кто вообще так строит? Кто так охраняет? Зачем?»
Аделина обернулась. Единственный путь — снова к окнам. Доски, гвозди, грязь, кровь — всё повторялось, как ад в петле. Она вспомнила, как в отчаянии вырвала доску в схватке с Максом, в момент бешенства, когда тело двигалось быстрее, чем мысли.
Она бросилась к окну, схватила край одной из досок, стиснула зубы — пальцы дрожали, кожа на ладонях покрылась коркой запекшейся крови. Одна гвоздь, вторая… третья… С каждым рывком скрежет металла резал уши. Она вскрикнула — палец порвался о ржавую кромку гвоздя, но не остановилась.
«Как мне тогда удалось сорвать доску… Как мне удалось тогда вырвать её и ударить Макса? А сейчас — будто всё тело налито свинцом. Даже гвоздь идёт туже. Что со мной?!»
Слёзы подступили к глазам, не от боли, а от бессилия. Всё внутри стонало от отчаяния.
— Какого черта… — прошептала она, — Они что… оставили меня здесь навсегда? Даже не проверили. Прошло уже... — она взглянула на старый треснувший экран мобильника, который выловила раньше из укрытия, — ...шесть часов! Чёрт подери!
Она опустилась на колени, тяжело дыша. Каждая гвоздь выдиралась из дерева как из плоти, и каждый раз из её собственных ран начинала течь свежая кровь. Капли падали на пол, оставляя алые пятна. Пальцы затекали, но она продолжала. В темноте её лицо было искажено яростью, страхом, выживанием.
— Господи… Дай мне сил… дай мне выбраться отсюда живой...
В это время, в другом конце здания, или может — в совершенно другой точке города, Макс сидел в стерильно-белом помещении, освещённом неоном. Его пальцы скользили по голографической панели. На мониторе — чертёж устройства. В самом центре — ядерная боеголовка. Последние настройки.
— Подтвердите биометрические данные, — отозвался бездушный женский голос.
Макс ухмыльнулся, поднёс правый глаз к сканеру. Тонкий лазерный луч пробежал по зрачку.
— Идентификация: Макс Саливар. Уровень допуска: максимальный.
— Подтвердите пульс и сердечный ритм, — снова прозвучал голос.
Макс поднёс руку к сенсору. График на экране зашевелился. Сердце билось ровно, как метроном. Он улыбнулся, почти с восхищением глядя на то, как его тело стало паролем, живым ключом к катастрофе.
— Вот так… — прошептал он. — Никто не сможет остановить. Даже если захотят отключить — им понадобится... я.
Он рассмеялся. Тихо, хрипло. Смех разнёсся по пустому залу, где каждая металлическая стена отражала эхо.
— Любой, кто захочет нажать "отмена"… должен будет прийти за мной. А это значит — они придут. Все.
Он посмотрел на экран: «ЗАПУСК ГОТОВ НА 89%». И откинулся на спинку кресла, скрестив руки за головой. Его лицо освещал красный свет — словно кровавое предвестие того, что должно было случиться.
Глава 11. "Мир глазами Макса"
Я родился в семье, где страх был воздухом, а боль — ежедневной пищей. Отец... Он не был человеком. Он был чудовищем в полицейской форме. Служитель закона, но дома — палач. Он бил маму с такой яростью, будто хотел стереть само её существование. Мы были трое братьев: старший — Марк, младший — Тоби, и я — средний, тот, кто всегда стоял в тени.
Той ночью всё изменилось.
Отец пришёл домой пьяный, как обычно, с перекошенным от ярости лицом. Он швырнул маму на пол, бил её, как тряпичную куклу. Марк бросился на него, крича:
— Макс! Помоги мне, черт возьми!
Я замер.
Холод пробежал по спине, когда отец, оттолкнув Марка, обернулся ко мне.
— Ещё шаг — и я прирежу Тоби! — зарычал он, вцепившись в младшего брата, словно в заложника.
Я остался стоять.
Бессильно, сжав кулаки, с трясущимися коленями. Марк продолжал бороться, но я не сдвинулся. Я запомнил этот взгляд отца — полупьяной ненависти, власти и садизма. Я запомнил и то, как впервые в жизни по-настоящему возненавидел кого-то.
С того дня я перестал верить в героев. Полицейские, военные — все были такими, как он. Снаружи — доблестные, внутри — гниль. Но настоящий конец пришёл позже.
Я собрал взрывное устройство — из того, что было под рукой. Это должна была быть маленькая месть. Но я не рассчитал силу. В доме было газовое оборудование. Взрыв охватил всё.
Дом вспыхнул, как адская печь.
Все погибли.
Кроме меня.
Они назвали это несчастным случаем.
Сочувствовали, гладили по голове.
Наивные.
Меня усыновил друг моего отца. Военный. Я не знал, почему он это сделал — то ли из чувства вины, то ли чтобы «исправить» меня. У него был свой сын, но я его никогда не видел. Они с женой были в разводе.