В пальцах — всё ещё телефон. Экран тускло светится, выхватывая кусочки мрака. Её дыхание — сбивчивое, грудь ходит ходуном. Мысли спутаны, но одна — бьёт набатом:
«Под ковром — коробка.»
Она опускает взгляд.
Ковёр. Потёртый, тяжёлый, пропахший сыростью. Пальцы вцепляются в его край. Тянут. Пыль взлетает в лицо, заставляя закашляться. Под ним — доски. Старые, кривые, местами почерневшие от влаги. Между ними торчат ржавые гвозди.
Руки дрожат. В голове шум. Но она начинает дёргать. Первый гвоздь не поддаётся. Второй рвёт кожу. Кровь появляется почти сразу — тёплая, липкая, оставляет тёмные пятна на дереве.
Боль жжёт. Но она не останавливается. Ногти ломаются, пальцы скользят. Она кряхтит, срывается, но снова и снова возвращается — и, наконец, доска поддаётся.
Глухой скрип. Секунда — и она отодвигает её в сторону.
Под полом — углубление. Там, в пыли, что-то лежит. Она вытаскивает это наружу — чёрная коробка. Маленькая. С закруглёнными углами. Словно шкатулка.
Сердце в горле. Она открывает.
Внутри:
— Фотографии. Несколько.
На первой — женщина. Та же, что сейчас держит снимок. Она. Но не такая, как сейчас. Взгляд — холодный. Отстранённый. Почти хищный.
На другой — она с мужчиной. Близко. Почти интимно. Но… она не помнит его. Ни его лица, ни его касания. Только пустота.
На обороте фото — резкий почерк:
«Наблюдай. Но молчи.»
Дрожащими пальцами она отодвигает снимки.
Под ними — медаль. Тяжёлая. Металл потемнел. Нет ни имени, ни даты. Только выгравированное слово:
«Заслуга».
Что за заслуга? Чья?
И рядом — небольшое зеркальце. Потёртое. С трещиной по краю. Она берёт его — руки в крови, отпечатки остаются на стекле.
Подносит ближе к телефону, чтобы увидеть хоть что-то. Свет экрана слабо отражается, выхватывая черты.
Глаза. Скулы. Изрезанные губы.
Она. Та, что на фото.
Больше не может быть сомнений.
Ужас медленно поднимается изнутри. Кем она была? За что медаль? Кто тот человек на снимке?
Словно в ответ — вибрация. Телефон снова подаёт слабый сигнал.
46:42:58
Каждая секунда — как удар.
И тут — звук. Не от телефона.
Шаг.
Ещё один. Где-то за стеной. Прямо за ней. Низкий, тяжёлый. Кто-то ходит. Медленно.
Она вжимается в пол, сердце стучит, как молот.
Где-то рядом — жизнь. Или смерть. И если она допустит ошибку — больше не будет ни времени, ни правды.
Только мрак. И она — в нём.
Она вздрогнула. Где-то за стеной — глухие шаги. Кто-то приближался. С каждой секундой звуки становились всё громче. Паника снова накрыла волной. Времени почти не осталось.
С дрожью в теле, она судорожно схватила фотографии, медаль и маленькое зеркальце, всё ещё хранящее в трещинах отражение её настоящей — прежней — личности. Окровавленные пальцы едва слушались. Она запихала всё в коробку, будто это могло стереть следы, будто это хоть как-то её спасёт. Сердце колотилось, как загнанная птица.
Голоса за дверью — уже совсем близко.
Она опустила коробку в потайное углубление под досками, заколоченное ржавыми гвоздями, которые с трудом выдрала до этого. Доска вернулась на место с сухим стуком. Ковер — грязный, пропитанный плесенью — прикрывает всё. На миг замерла, взгляд метнулся вверх. Труба.
Телефон.
Она подпрыгнула, схватилась за трубу, закинула устройство наверх. Успела.
Дверь взорвалась, разлетевшись в сторону. Кромешная тьма комнаты вспыхнула ослепляющим светом, бьющим в глаза. Она инстинктивно прикрыла лицо руками, но уже было поздно.
Двое. Мужчины.
Первый — высокий, подтянутый, с коротко стриженными светлыми волосами, движется с военной выправкой. Второй — ниже ростом, широкоплечий, с кудрявыми тёмными волосами и мясистым лицом. У него заметный живот, но это не мешает ему быть опасным.
— Вот она! — прошипел низкий, и, не теряя ни секунды, схватил её за волосы.
Резкая боль пронзила голову. Она закричала, захлебнувшись в собственном голосе, но тут же была брошена на пол. Лицо ударилось о каменную плиту, скулы зазвенели от удара. Всё помутнело.
— Поднимайся! — рявкнул он, и потащил её из комнаты.
Айден, блондин, не сразу двинулся с места. Он осматривал тёмное помещение, морщась от вони:
— Эта сука что-то скрывает. Я уверен. Но что? Где?
Он задел ногой ковёр.
— Твою мать, этот ковёр воняет! Плесень... Не могли выбрать место почище?
Он фыркнул, но остановился.
— Подозрительно пусто... Труба. Стены. Пол. Всё будто стерильно. Слишком стерильно.
Тем временем женщина была брошена в соседнюю комнату — просторнее, но не менее пугающую. Старые стены, облупленные обои, железная раковина с рыжим налётом, в углу — потрёпанная кровать, стол и одинокий стул с облезшей спинкой. Как в дешёвом общежитии, где давно не ступала нога человека.