— Какой сегодня день недели?
— Не знаю...
— Как зовут ваших родителей?
— Я… не помню...
Слова давались трудно. Не потому что не могла вспомнить — потому что не знала, не существовало ничего внутри, как будто память была зацементирована.
И только один образ всё ещё дрожал перед глазами — та глина, которую она поедала, и голос мужчины:
— Прекрати! Это вредно для ребёнка...
Она резко отвела взгляд от врача.
"Я была беременна... Я потеряла ребёнка... Но кто был отец? Почему это произошло?.. Что, чёрт возьми, скрывается за этим номером 456?"
Глава 4. "Кто ты, доктор Аскер?"
Айден был на грани. Его терпение истощилось от затянувшихся расспросов, от гнетущей тишины, которую нарушал лишь ровный голос врача, и от страха, что всё выйдет из-под контроля.
— Какого чёрта ты задаёшь эти дурацкие вопросы? — рявкнул он, сделав шаг вперёд. Глаза блестели — смесь ярости и паники. Он будто пытался разорвать пространство, в котором уже не чувствовал себя хозяином.
Леонард спокойно повернулся к нему. Его лицо оставалось бесстрастным, почти каменным, но глаза… глаза не отпускали напряжения.
— Чтобы понять, насколько всё серьёзно. Она не помнит даже, кто она такая…
— Доктор! — Нико шагнул вперёд, голос вздрогнул. — Ещё утром она знала своё имя! У неё не было этой… чертовой амнезии! Что происходит?
Леонард хмыкнул, будто с трудом сдерживая раздражение:
— Вероятно, резкий откат. Возможно, черепно-мозговая травма. Мне нужно провести осмотр. Идеально — МРТ. Я бы забрал её в клинику…
— Никаких больниц! — оборвал Айден. Голос стал холодным, жёстким. — Она не выходит отсюда.
Нико, поникший, кивнул:
— Мы понимаем. Но если нужно — привезём аппаратуру сюда. Но не томографию… А есть альтернатива?
— Да,есть.У меня в клинике есть переносной рентген-аппарат. Он не даёт полной картины, но позволит определить зону поражения.
В этот момент в комнате раздался тихий, сдавленный голос. Почти шёпот. Почти детский.
— Ребята… я… я описалась…
Они замерли. Молчание повисло в воздухе, как раскалённый дым после выстрела.
Нико моргнул, затем пожал плечами:
— Вот дерьмо. Она не врала…
Айден застонал, будто его ударили по голове:
— Только этого не хватало…
Он сделал шаг назад, затем повернулся к Нико:
— Принеси ей одежду. И что-нибудь поесть. И воды.
— С какой стати?— фыркнул Нико.
— Прекрати, вообще-то, это ты её не пустил в туалет. Сам и разбирайся теперь, — процедил Айден. — Воду. Сэндвич. И одежду. Всё.
Он повернулся к ней. Она всё ещё сидела на единственным стульчике который был в этой комнате, дыхание сбивчивое. Айден спросил её:
— Хочешь есть?
Она подняла глаза. Губы пересохли, голос едва звучал:
— Больше всего… хочу пить…
— Слышал, Нико? И воду побольше. Все таки она же… жена того самого. Ты знаешь, о ком я.
Она вздрогнула. Жена кого? Внутри всё сжалось. Мысли затопили разум. Я чья-то жена? Министра? Преступника? Маньяка?.. Почему они знают про меня больше, чем я сама себя?..
Она невольно провела языком по губам. Вкус страха и крови. Под доской, на которой она сидела в той темной комнате, скрывалась коробка с фотографиями, зеркальцем и медалью. Но это всё не приближало её к пониманию кто она, она не смогла вспомнить ничего особенного. ТАк много вопросов и мало ответов. А ключ… Чёртов ключ. Едва не выскользнул, когда она поднимала руки. Она аккуратно поправила манжеты, пряча его глубже.
Я должна дождаться. Когда они выйдут. Хотя бы на минуту.
Айден вышел, бросив на ходу:
— Я в уборную. Доктор, продолжай. Выясни всё, что сможешь. Но не оставляй её без присмотра, мы поняли друг друга? Леонард кивнул в ответ.
Но когда дверь захлопнулась,Леонард сделал шаг к ней, лицо стало мягче. На мгновение исчез его врачебный холод:
— Аделина, — прошептал он. — Это план здания. Один из выходов здесь. Надеюсь, ты меня вспомнила...
Её сердце бешено заколотилось. Кто он?.. Почему называет меня Аделиной? Она замерла, не зная — верить или нет.
— Что?.. Кто вы?..
Он быстро вложил сложенный листок бумаги в её руку. Стало слышно звуки шагов, все ближе и ближе:
— Спрячь. Быстро. Он возвращается.
Она сунула лист в лифчик, дрожащими руками вытащила ключ и, едва дыша, вложила его в ладонь Леонарда.
— Это… это важно. Я не помню, зачем он, но…
Он накрыл её ладонь своей, имитируя осмотр.
— Что ты помнишь? Какие образы? Эмоции?
Её губы задрожали. Образы. Лицо женщины. Своё лицо. Только хищное. И тот самый момент, когда мужчина запрещал ей поедать мел и глину. То что она была беременна. Но она не ракрыла свой рот.