Нико вяло махнул рукой:
— Проводи её. Я поем. Сегодня заночуем здесь.
— Окей, — кивнул Айден, подходя к Аделине. — Всё, вставай, невидимка. Не реви как девчонка! Иди в уборную или носи подгузник!
Он шутил, но момент был не к месту. Они вышли в длинный, узкий коридор. С обеих сторон — одинаковые двери, не менее пятидесяти. Тишина. Только капли где-то в глубине и гул трубы.
Самая последняя дверь в конце — уборная. Аделина успела скользнуть взглядом возле уборной в конце коридоре, где тускло светилось узкое окно. За ним — ночь. Тёмные ветки деревьев раскачивались в тени.
«Мы точно не на первом этаже… Это, как минимум, пятый или шестой… Спрыгнуть — смерть. Но если найти материал — смастерить верёвку… Тогда хотя бы до третьего добраться. А там, может быть, шанс...Этот Айден ни как не уходит...»
— Я могу уединиться хотя бы здесь? — спросила она, указывая на дверь.
Айден не ответил. Вместо этого он молча достал таблетку, сжал её подбородок и силой вложил таблетку в рот.
— Глотай, — прошипел он. — Живо! Глотай, слышишь?!
Она вздрогнула. Выбора не было. Глотнула. Таблетка была кислой, как уксус, и сухой, как мел.
— Открой рот! — потребовал Айден.
— Что?
— Рот открой, я сказал!
Она подчинилась. Он удостоверился, что таблетка проглочена.
— Молодец, Аделина. Делай, как я говорю, и всё будет хорошо.
— Ты... ты знаешь моё имя?! — глаза её расширились.
— Замолчи! — резко выкрикнул он и неожиданно толкнул её к двери. — Это от диареи! Делай свои дела!
— Кто ты такой?! Как знаешь моё имя?!
— Тссс! Тихо! Если кто услышит — мы покойники!
Он повернулся спиной. Она вошла в туалет. Но даже там не чувствовала себя в безопасности. Мысли роились в голове: «Он помогает мне? Или это манипуляция? Леонард, Айден — они оба играют роль. Я отдала ключ доктору… Может, это была ошибка?»
— Вы не могли бы выйти? Я не могу расслабиться… — осторожно попросила она снова.
— Ни за что! — раздался голос с другой стороны. — Закончи — и выходим!
— Я одеваюсь... не смотри, — пробормотала она.
Айден сопроводил её до тесной сырой комнаты без света. Капли воды всё так же падали с трубы, как отсчёт времени. На полу лежал тонкий матрас. Без подушки. Без одеяла.
Она вошла. Дверь закрылась.
Запах сырости, густой и тяжёлый, пробирался в лёгкие. Она улеглась, но не могла найти удобного положения — словно что-то мешало. Ощупывая матрас, наткнулась на неровность. Там была щель. Рука провалилась внутрь.
— Что это…?
Вдруг — звон. Будильник. Старый кнопочный телефон. Она вскочила, подбежала, отключила и включила запись.
Голос:
— Ты выжила, надеюсь. Сейчас у тебя осталось 40 часов и 23 минуты. Возможно — меньше. Всё зависит от обстоятельств.
Спеши вспомнить, где дело №456. Тебе поможет кто-то надёжный.
Но будь осторожна. Не доверяй никому.
Ключ никому не отдавай.
Прошу… Выживи. Ты единственная, кто может остановить его...
Связь оборвалась. На экране — уведомление о разрядке.
— Чёрт… Чёрт! Нет! Только не сейчас! — она закричала, ударяя по кнопкам. — Это же мой единственный источник информации!
Она сжала голову руками.
— Я отдала ключ доктору… Леонарду… Айден знает моё имя… Все ведут себя странно. Боже… Помоги мне вспомнить хоть что-то важное…
Глава 6. "Осколки правды"
Холод от пола просачивался сквозь тонкую ткань её брюк, пока она сидела, сжавшись в комок, прижав колени к груди. Старый кнопочный телефон без сим-карты лежал рядом, как мёртвый свидетель чужих разговоров. Экран угас. Больше он не давал света, и теперь в комнате вновь наступила глухая тьма, тяжёлая, как мокрое одеяло, нависшее над ней.
Но её вдруг словно что-то кольнуло изнутри — воспоминание о щели в матрасе. Резко встав, она бросилась к койке, едва не споткнувшись о выступ доски. Пальцы дрожали, когда она вслепую шарила в матрасе. И тут — бумага. Тонкая, шершавая. Пальцами она чувствовала волокна и складки. Но что на ней написано? Не видно — темно, как в склепе.
— Чёрт! — прошептала она. — Только бы был хоть какой-то свет...
Она засунула руку глубже, снова и снова — и вдруг её ладонь нащупала нечто твёрдое, гладкое. Сердце сжалось. Она вытянула находку и едва не закричала:
— Фонарик... О Боги, фонарик!
Он был маленьким, грязным, местами поцарапанным, но — рабочим. С треском включился тусклый, но живой луч света, выхвативший из мрака стены, облезшие доски, серые трещины на потолке и матрас, на котором всё ещё дрожал её силуэт. Она подняла бумагу, и её дыхание участилось — это был план здания.
Она торопливо достала мокрую, испачканную схему, которую когда-то дал ей доктор Леонард. Достала прямо из лифчика, прижав к себе, как последний артефакт надежды. Свет фонаря пробежал по размытым линиям. Всё было едва различимо — чернила поплыли, лист размок, но она старалась уловить суть.