Понимаешь, дело в том, что Эдьку туда пригласили работать! По специ-альности! Помнишь, он в прошлом году от кафедры ездил на конференцию в Прагу, доклад там делал?
Помню, конечно, - пробормотала Марина, хотя никто ее и не слушал.
Ну вот, тогда его этот профессор из Мельбурнского универа и зацепил, у них там тема похожая, а дела не идут. Они год переписывались, а потом пришло приглашение - контракт на десять лет, ну, ты же понимаешь, что такое десять лет - это уже насовсем.
А ты? Ты же диссер хотела защищать?
Знаешь, подруга, - Наталья помолчала, потом сказала тихо, - Жизнь у меня одна, и когда я подумала, что в ней важнее - муж и дети, или диссер-тация... Сейчас не те времена, девчонки захотят - вернутся сюда, а мне ос-тонадоело жить на гроши в разваливающейся хрущобе. И диссертации наши никому не нужны, и дети наши тоже... Эдьке платят официально полторы тысячи в месяц - полторы тысячи рублей, заметь! Ну, лекции, ста-тьи, рецензии, халтура всякая - в месяц набегает иной раз до пяти тысяч. Я повторяю - рублей, а у нас, сама знаешь, девчонок трое, я зарабатываю, ко-нечно, только все равно... - В глазах ее кипели злые слезы. Она жадно за-курила новую сигарету, пепельница уже была полна.
Наташк, да я же и не говорю ничего, слава богу, что так все у вас скла-дывается. Просто никак не могу осознать - как это так, через каких-то три месяца...
Раньше, - мрачно произнесла Наталья.
Через два... тебя рядом не будет, и черт-те как тебя искать.
Ничего, прорвемся!. Я же тебе говорю, в следующем году приедешь к нам в отпуск. Ну кто еще ездит в отпуск в Австралию? Только уж самые новые русские, у которых деньги немеряны...
Ну слава богу, слезы высохли, уже смеешься. Давай кофе, что ли, еще сварим? - улыбнулась Марина.
Нет, спасибо, не могу больше, спать не буду. Что у тебя-то стряслось?
У меня? - Марина помолчала, пытаясь сформулировать кратко и не-обидно для себя самой. - А меня, знаешь ли, бросили два дня назад.
То есть как? - глаза у Наташки стали, что называется, по восемь копеек.
Ну очень просто. Мило со мною попрощались, подарили на прощание машину - вон она под окном стоит - и привет... Так что я теперь женщина свободная.
Это твой Сергей? Да он же тебя три года на руках носил!
Ну, поносил-поносил, и на место поставил. Да ты не переживай, я уже успокоилась. - Это было неправдой, вовсе она не успокоилась, ледяной ком лежал где-то в районе желудка и таять никак не хотел. А еще рассказывать Кузе! Надо было собрать всех подруг, благо не так уж их много, и устроить политинформацию. "О положении дел на любовном фронте". - Ладно, про-ехали. Зато вон Ксенька из Швейцарии приехала вся влюбленная...
Телефонный звонок раздался поздно вечером, когда они с Ксюшкой си-дели у телевизора и смотрели КВН, периодически хихикая над дурацкими шутками. Ксения сняла трубку, и лицо ее окаменело.
Да. Да, папа, это я. Да, Марина дома, сейчас передам. Тебя, отец, - про-комментировала она, брезгливо отодвигая трубку от себя.
Да, папа, я слушаю. - Марина была более любезной, впрочем, после Ксенькиной почти неприкрытой грубости это было нетрудно.
Здравствуй, доченька, - голос отца, глуховатый, но с прежними сталь-ными нотками, вызывал внутреннее сопротивление. Хотелось возражать, еще не зная, что он скажет. - Что-то ты нас совсем забыла, мама обижается.
Папа, я же тебя просила. Елена Ивановна не мама мне, и ею не будет. У меня было много работы, поэтому я не заезжала, постараюсь приехать во вторник или в среду вечером. Тебе что-нибудь привезти?
Да, возьми, пожалуйста, ручку и бумагу, запиши. - Список состоял из двух десятков наименований, начиная от яиц и заканчивая гвоздями. - Как у тебя машина, на ходу?
Я вчера новую купила, папа. Старушка совсем рассыпалась, так что приеду на новой, увидишь, оценишь.
Детка, зачем же ты столько денег тратишь, ну, починила бы старую как-нибудь!
Па, ну что ты говоришь! На ней ты ездил шесть лет, и я еще восемь, столько не живут, в ней вообще живого места нет!
Так может, продать ее?
Не знаю, пап, я попытаюсь, но вряд ли...
Ну, ты большая девочка, решай сама. Приезжай, жду. - И он, не проща-ясь, положил трубку.
Что ему еще надо? Опять осетрины в томате? - зло поинтересовалась Ксения.
Слушай, иди к черту. Это твой отец, он старый, если мы ему не помо-жем, то кто?
Давай, давай, позволяй им на тебе ездить. Жениться сразу после мами-ной смерти он не старый был...
Мама умерла от какой-то скоротечной формы рака почти десять лет на-зад. Отец тогда почти сразу женился, не прошло и двух месяцев, и ушел к новой жене, оставив девчонок одних: двадцатишестилетнюю Марину и пятнадцатилетнюю Ксению. И простить ему это Ксения так и не смогла. Мачеху Елену Ивановну, на двадцать лет младше отца, здоровенную ба-бищу (Марина своими глазами видела, как та с легкостью несла на даче два ведра с песком) обе не любили, но Марина готова была ее терпеть, пока не увидела как-то, чем та кормит отца - какой-то собачьей кашей с запахом тушенки. Отцу почти семьдесят, у него больной желудок, печень и почки, ему это просто нельзя! Господи, куда девались все те деликатесы, которые Марина привозила каждую неделю?
Жили отец и его жена круглый год за городом, на отцовской даче, а его московскую квартиру отдали дочери Елены Ивановны с мужем и сыном, противненьким подростком лет четырнадцати. Разумеется, это была отцов-ская квартира, но иногда Марина думала: а что было бы, если бы ей не досталась от бабки эта, трехкомнатная, в центре Москвы? Куда бы девались Ксения и она сама?
Разговор о продаже машины получил непосредственное продолжение на следующий день.
Марина сидела над статьей, которую нужно было срочно закончить, вычитать и сдать, указав бильд-редактору, какие подобрать иллюстрации. Статья была о "хаммерах", этой помеси джипа с танком, Марина никогда за руль "хаммера" не садилась, поэтому необходимые восторги получались несколько поверхностными. Тут-то и зазвонил телефон.
Мариша, ты? - Инесса, сто лет не звонила, и еще бы сто не надо. - Слу-шай, ты, говорят, купила новую машину?
Господи, да кто говорит? Позавчера купила, ее даже в ГАИ не зарегист-рировала, завтра поеду.
Это было легкое лукавство, потому что в ГАИ (то бишь ГИБДД, но это все равно никто не может выговорить) обещал поехать Христофоров, а она должна была просто подъехать к определенному времени с документами.
Ну, слухом земля полнится... А старушку ты куда дела?
Да никуда не дела, во дворе стоит. Куда ее денешь?
Ты не будешь возражать, если вечером я к тебе подъеду с одним знако-мым, у него коммерческий вопрос. - В голосе Инки определенно звучал с трудом сдерживаемый смех, но тональность она выдерживала сугубо дело-вую. Очередная авантюра, ну, что с ней поделаешь?
Давай, приезжай, я часам к восьми буду.
В половине девятого раздался звонок в дверь. Марина, конечно, успела благополучно забыть о договоренном визите, и занималась "чисткой пе-рышек" - красила ногти. В плане были еще маска для лица и ванна с пеной, Ксения опять носилась где-то по своим делам.
Марина распахнула дверь. На пороге стояла Инка, похудевшая и похо-рошевшая, а за ее плечом маячил огромный негр, совершенно черный, в светлом плаще.
Проходите, пожалуйста, - оторопело сказала Марина.
Привет, дорогая, - пропела Инка, - вот и мы, познакомься, это Николас.
Добрый вечер, - вежливо сказал черный-пречерный Николас на чис-тейшем русском языке.
Марине очень захотелось протереть глаза, но она сдержалась.
Проходите, - повторила она. - Чай, кофе?
Нет-нет, благодарю Вас. Я осмелился побеспокоить Вас очень ненадолго и по делу. - Николас попытался сесть в кресло, оно угрожающе заскрипело, и он резво пересел на диван. - Инесса Владимировна сказала, что у Вас есть старая машина, которую Вы хотели бы продать. Я хотел бы ее купить. Это возможно?