Володя задумался. Терять день нельзя — график и так плотный. Нужно снимать что-то другое. Что можно снять в такую погоду?
— Иван Кузьмич! — он позвал декоратора. — У нас же есть декорация почтового отделения в павильоне?
— Есть. Готова полностью.
— Отлично. Значит, снимаем интерьерные сцены. У нас в сценарии есть сцена, где Катя в почтовом отделении разбирает письма. Можем её снять. И ещё сцену, где Петя второй раз приходит в почту, уже к вечеру, и снова спрашивает. Помните такую?
Ковалёв кивнул:
— Помню. Можем снять. В павильоне света настроим, софиты поставим.
— Вот именно. Плюс у нас есть сцена в трамвае — там Петя едет и видит девушку в голубом платке, думает, что это Катя. Эту сцену тоже можем снять в павильоне, имитировав интерьер трамвая.
Команда оживилась. Володя продолжал:
— Погода нам помешала, но не остановила. Сегодня снимаем всё, что можно снять в помещении. Иван Кузьмич, вам нужно время подготовить декорации?
— Час максимум. Почту мы вчера оставили собранной. Трамвай можем сделать — у нас есть старые сиденья, поручни. Поставим, будет как настоящий.
— Отлично. Коля, вызывай актёров — Зину, Николая Фёдоровича. Говори, чтобы приезжали к десяти. Лёха, готовь звук. Ковалёв, камеру. За работу!
Все рванули кто куда. Володя почувствовал прилив энергии. Да, планы изменились. Но они не сдаются. Они будут снимать.
Он зашёл в административный корпус, доложил Борису Петровичу о ситуации.
— Правильно делаете, — директор одобрил. — Погода — вещь непредсказуемая. Главное — гибкость. Снимайте в павильоне, не теряйте время.
К десяти утра третий павильон превратился в улей. Иван Кузьмич с помощниками выстроил декорацию почтового отделения — стойка, стеллажи, ящики с письмами, даже старые часы на стене. Выглядело абсолютно реалистично.
Ковалёв расставлял камеру и софиты. Лёха натягивал провода. Катя раскладывала реквизит — стопки писем, бланки, печати.
Зина и Николай Фёдорович приехали промокшие — добирались под дождём.
— Извините, Владимир Игоревич, — Зина вытирала волосы платком. — Вот напасть с погодой.
— Ничего страшного. Идите переодевайтесь. Сегодня снимаем в павильоне.
Пока актёры переодевались, Володя обсуждал с Ковалёвым освещение:
— Сцена в почте — утро. Значит, свет мягкий, рассеянный. Вот здесь софит поставьте, имитируя окно. Вот здесь подсветку — чтобы на лице Зины не было жёстких теней.
— Понял. Сделаем.
Зина вернулась в форме почтальона. Села за стойку, разложила перед собой письма. Володя объяснял сцену:
— Катя пришла на работу. Разбирает почту. Это рутина — каждый день одно и то же. Она устала, но держится. Берёт письмо, смотрит адрес, раскладывает в ячейки. Механически, не думая. Но вдруг попадается письмо, и она видит — оно от фронта. Старое, потрёпанное, шло долго. Катя останавливается, смотрит на конверт. И на секунду её лицо меняется — она вспоминает, что сама ждала таких писем. Что кто-то там, далеко, ждёт весточки от близкого человека.
Зина кивала, вслушиваясь.
— Это короткая сцена, без слов. Просто руки, лицо, эмоция. Понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда попробуем. Мотор!
Зина сидела за стойкой, перебирала письма. Механически — взять, посмотреть, положить в ячейку. Взять, посмотреть, положить. Руки двигались сами по себе, лицо усталое, безучастное.
Вдруг она взяла конверт — потрёпанный, с выцветшими чернилами. Полевая почта. Зина замерла. Посмотрела на конверт внимательнее. Провела пальцем по адресу. И Володя увидел, как в глазах что-то дрогнуло — память, боль, тоска по тем временам, когда она сама ждала таких писем.
Зина осторожно положила конверт в ячейку, задержав руку на секунду. Потом вздохнула и продолжила работу.
— Стоп! — Володя почти прокричал. — Это было прекрасно! Зина, ты... Боже, это было так правдиво!
Зина вытерла слёзы: