— Стоп! Отлично! Ковалёв, картинка?
— Чистая. Движение передано.
— Принято!
Снимали Катю, несущую тяжёлую сумку по жаре. Зина шла, вытирая пот, сутулясь под тяжестью. Володя шёл рядом:
— Зина, ты устала?
— Да, — честно призналась она. — Сумка тяжёлая.
— Вот и показывай усталость. Это Катя. Каждый день так ходит.
Снимали прохожих на улицах — старушка с авоськой, мальчишки играют в футбол, рабочий несёт ведро. Володя хотел показать живую Москву, не декорации, а настоящую жизнь.
— Ковалёв, вот эту бабушку снимите. Видите, как она идёт? Медленно, с палочкой. Это и есть правда.
Оператор навёл камеру, снял пару метров плёнки. Старушка даже не заметила.
Снимали трамвай, едущий по Арбату. Просто трамвай — без актёров, без сцены. Володя хотел использовать эти кадры как переходы между сценами.
— Это называется монтажные вставки, — объяснял он Кате. — Когда нужно показать течение времени или смену места действия. Трамвай едет — зритель понимает: герой перемещается по городу.
Катя записывала в блокнот.
В субботу Алина пришла на съёмки. Володя обрадовался, увидев её у павильона:
— Ты пришла!
— Обещала же. Хочу посмотреть, как ты работаешь.
Он провёл её на площадку. Команда поздоровалась — Зина обняла Алину, Николай галантно поклонился. Алина села в сторонке, достала альбом, начала рисовать.
Сегодня снимали несколько дополнительных сцен в павильоне. Володя работал сосредоточенно, но краем глаза видел Алину — она рисовала быстро, углём, ловя движения людей.
Во время перерыва она показала ему рисунки:
— Смотри. Вот ты объясняешь что-то Ковалёву. Вот Зина готовится к сцене. Вот Лёха возится с проводами.
Рисунки были живыми, динамичными. Володя видел себя со стороны — увлечённого, машущего руками, объясняющего что-то.
— Это же... это прекрасно. Ты поймала момент.
— Мне нравится наблюдать за вами, — Алина улыбнулась. — Вы как одна большая семья. Все друг другу помогают, все за одно дело.
— Так и есть, — Володя обнял её. — Без команды кино не снимешь.
Вечером он проводил Алину до дома. Шли по тихим улицам, держась за руки.
— Володя, — сказала она вдруг, — а я хочу нарисовать тебя. Настоящий портрет. Большой. Можно?
— Конечно можно. Когда?
— В воскресенье? У тебя же выходной?
— Выходной, — он вспомнил, что Борис Петрович настоял на дне отдыха. — Тогда приходи ко мне. Познакомишься с соседями поближе.
— Приду.
***
Воскресенье Володя провёл дома. Утром сделал зарядку, пробежку. Потом помог матери на кухне — почистил картошку, помыл посуду. Анна Фёдоровна охала:
— Сынок, да ты что! Я сама справлюсь!
— Мам, я хочу помочь. Дай человеку сделать доброе дело.
Она умилилась, погладила его по щеке.
Алина пришла в одиннадцать. Принесла мольберт, холст, краски. Анна Фёдоровна встретила её как родную:
— Алиночка! Проходи, проходи! Я как раз пирожки пекла.
Они пили чай с пирожками на кухне. Соседи заглядывали — Пётр Иванович познакомился с Алиной, Клавдия причитала, какая она хорошенькая. Алина смущалась, но Володя видел — ей приятно. Она чувствует себя как дома.
Потом Алина усадила Володю у окна в его комнате. Поставила мольберт, начала рисовать. Володя сидел неподвижно, смотрел в окно. Солнечный свет падал на лицо, на плечи.
— Не двигайся, — Алина водила углём по холсту. — Вот так. Смотри туда, на улицу.
Володя сидел час. Потом Алина отложила уголь:
— Можешь подвигаться. Основное я поймала.
Он подошёл, посмотрел. На холсте проступал его портрет — лицо в профиль, освещённое солнцем, задумчивое, сосредоточенное. Глаза смотрят вдаль. В чертах лица читается усталость, но и упорство.