— Товарищ Леманский? — рядом возник мужчина лет пятидесяти, невысокий, с добрым круглым лицом и очками на носу. В руках — папка с бумагами. — Я Михаил Сергеевич, помощник директора. Вас ждут.
— Здравствуйте.
— Борис Петрович свободен, пройдёмте.
Они пошли по аллее. Михаил Сергеевич говорил на ходу:
— Студия сейчас в активной фазе. Войну сняли, теперь переходим на мирную тематику. Планов много, бюджетов мало, но работаем. Вы оператором на фронте были?
— Да.
— Хорошо. Опыт пригодится. Борис Петрович любит фронтовиков — говорит, они знают, что такое настоящая жизнь.
Они поднялись по ступеням трёхэтажного здания с колоннами. Внутри — коридоры с высокими потолками, деревянные двери с табличками: «Монтажная», «Костюмерный цех», «Сценарный отдел». Пахло старым деревом и документами.
Михаил Сергеевич постучал в дверь с табличкой «Директор».
— Войдите! — отозвался густой бас.
Кабинет был просторный, с большими окнами. За массивным столом сидел мужчина лет шестидесяти — крупный, с сединой в коротко стриженных волосах, в простом сером костюме. Лицо волевое, глаза умные, усталые. На столе — стопки бумаг, пепельница с окурками, фотографии из фильмов на стенах.
Борис Петрович поднялся навстречу, протянул руку — крупную, сильную:
— Товарищ Леманский. Рад знакомству.
Владимир пожал руку:
— Взаимно, товарищ директор.
— Садитесь, садитесь, — Борис Петрович указал на стул напротив. — Михаил Сергеевич, чаю принесите.
— Сейчас, — помощник вышел.
Директор опустился в кресло, внимательно посмотрел на Владимира — оценивающе, но без давления:
— Четыре года на фронте. Сталинград, Курск, дошли до Берлина. Оператор кинохроники. Два ранения. — Он зачитывал из лежащей перед ним папки. — Впечатляет.
— Служил, — коротко сказал Владимир.
— И теперь хотите снимать кино. Не хронику, а художественное.
— Да.
— Почему?
Вопрос прямой, без обиняков. Борис Петрович смотрел внимательно, ждал ответа.
Владимир помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал честно:
— Потому что люди устали от войны. Им нужна радость. Надежда. Что-то светлое. Я хочу дать им это.
Директор кивнул медленно:
— Правильные слова. — Он откинулся в кресле. — Знаете, товарищ Леманский, я двадцать лет в кино. Видел разных режиссёров. Одни хотят славы. Другие — денег. Третьи — власти. Но самые лучшие — те, кто хочет дать людям что-то настоящее.
Михаил Сергеевич вернулся с подносом — два стакана чая в подстаканниках, сахар, баранки. Поставил на стол, вышел, прикрыв дверь.
Борис Петрович взял стакан, отпил:
— У вас есть идея для фильма?
— Есть. Короткометражка. Лирическая комедия. Про демобилизованного шофёра и девушку-почтальона. Встречаются случайно, влюбляются, всё путают, теряют друг друга, находят снова. С музыкой. Легко. Светло.
— Бюджет?
— Минимальный. Натурные съёмки, непрофессиональные актёры, своя команда. Тридцать минут хронометража.
Директор слушал, кивал. Потом спросил:
— А идеология где?
Владимир напрягся. Вот оно. Соцреализм, партийность, всё такое.
Но Борис Петрович усмехнулся:
— Шучу. Расслабьтесь, товарищ Леманский. Я не из тех, кто требует в каждом кадре портрет вождя. — Он помолчал, потом добавил серьёзно: — Но запомните: кино должно быть честным. Не лживым. Не фальшивым. Если снимаете про любовь — пусть будет настоящая любовь. Если про радость — настоящая радость. Понимаете?
— Понимаю.
— Вот и хорошо. — Борис Петрович открыл папку, достал бумаги. — Даю вам небольшой бюджет. Плёнка, костюмы, декорации — по минимуму. Команду соберёте сами. Срок — три месяца. К сентябрю хочу увидеть готовую короткометражку. Если понравится — дам полный метр.