Владимир почувствовал, как сердце забилось сильнее.
— Спасибо, товарищ директор.
— Рано благодарить, — Борис Петрович усмехнулся. — Работа предстоит тяжёлая. Плёнка дорогая, каждый метр на счету. Ошибки стоят денег. Команда — ваша ответственность. Справитесь?
— Справлюсь.
Директор посмотрел на него долго, оценивающе. Потом кивнул:
— Верю. Во фронтовиках есть стержень. Знаете, что такое довести дело до конца, несмотря ни на что. — Он встал, протянул руку. — Удачи, товарищ Леманский. Снимите хорошее кино.
Владимир пожал руку — крепко, уверенно:
— Сниму.
— И ещё, — Борис Петрович остановил его у двери. — У нас на студии есть правило. Мы — семья. Большая, шумная, но семья. Помогаем друг другу. Не стесняйтесь спрашивать, если что-то непонятно. Михаил Сергеевич покажет студию, познакомит с людьми.
— Спасибо.
Владимир вышел в коридор. Ноги будто не держали — адреналин, волнение, радость. Он получил свой фильм. Свой первый настоящий фильм.
Михаил Сергеевич ждал у двери:
— Ну что, одобрил?
— Одобрил.
— Поздравляю! — помощник улыбнулся. — Пойдёмте, покажу студию, познакомлю с народом. А там и за работу приметесь.
Они пошли по коридорам. Михаил Сергеевич говорил, показывал, объяснял:
— Вот монтажная. Там Катя работает — лучший монтажёр на студии, молодая, но талантливая. Вот костюмерная — Вера Дмитриевна заведует, строгая, но если понравитесь, горы свернёт ради вас. Вот павильон номер три — там сейчас Семён Семёныч снимает драму, можете зайти, посмотреть...
Владимир слушал вполуха, оглядывался. Студия жила, дышала, творила. Люди спешили, работали, спорили, смеялись. В одном павильоне репетировали сцену, в другом строили декорацию. Везде — движение, жизнь, кино.
Они спустились на первый этаж, вышли во двор. Михаил Сергеевич показал на большой павильон слева:
— Вот там Семён Семёныч. Хотите познакомиться?
— Хочу.
Они вошли. Внутри было прохладно, темно. Софиты освещали декорацию — комнату в коммунальной квартире. Актёры репетировали сцену. Пожилой режиссёр — худой, с всклокоченными седыми волосами, в мятой рубашке — стоял у камеры, смотрел, качал головой:
— Не так, не так! Это не театр, это кино! Тише! Искреннее!
Актёры повторили. Режиссёр кивнул:
— Вот теперь лучше. Ещё раз, и на плёнку.
Михаил Сергеевич тихонько подошёл, дождался паузы, окликнул:
— Семён Семёныч, тут к вам новенький. Режиссёр-стажёр.
Старик обернулся, посмотрел на Владимира поверх очков:
— А, фронтовик? Слышал о тебе. Леманский, да?
— Да, товарищ...
— Семёныч просто. Без товарищей. — Он подошёл, пожал руку — сухую, жилистую. — Будешь комедию снимать?
— Да.
— Хорошо. Комедии сложнее драмы. Рассмешить труднее, чем расплакать. Справишься?
— Постараюсь.
Семён Семёныч усмехнулся:
— Вот и посмотрим. Если что непонятно — приходи, не стесняйся. Я тут с двадцатых годов кручусь, кое-что знаю. — Он хлопнул Владимира по плечу. — Удачи, молодой. Снимай честно, и всё получится.
— Спасибо.
Они вышли из павильона. Солнце слепило после темноты. Владимир остановился, посмотрел на студию — на павильоны, на людей, на всю эту кипящую жизнь.
Его студия. Его команда. Его фильм.
Михаил Сергеевич улыбнулся:
— Ну что, товарищ режиссёр, готовы к работе?
Владимир выпрямился, кивнул:
— Готов.
И они пошли дальше — знакомиться, изучать, готовиться.
Михаил Сергеевич повёл Владимира дальше по территории студии, попутно объясняя: