— Мосфильм — это целый город. Восемь павильонов, костюмерный цех, декорационные мастерские, монтажные, звукозаписывающая студия. Народу работает человек триста, если не больше.
Они свернули к длинному одноэтажному зданию. Михаил Сергеевич распахнул дверь:
— Костюмерный цех. Вам сюда часто придётся.
Внутри пахло тканью, нафталином и чем-то ещё — старинным. Комната была забита стеллажами с костюмами: военные мундиры, крестьянские рубахи, бальные платья, шинели, сарафаны. У окна за швейной машинкой сидела женщина лет пятидесяти пяти — полная, с седеющими волосами, собранными в пучок, в очках на носу.
— Вера Дмитриевна! — окликнул Михаил Сергеевич. — Новенького привёл!
Женщина подняла голову, оценивающе посмотрела на Владимира поверх очков:
— Фронтовик?
— Фронтовик, — подтвердил Владимир.
— Ранен был?
— Дважды.
Вера Дмитриевна кивнула с удовлетворением, встала, подошла. Обошла вокруг Владимира, глядя профессиональным взглядом:
— Сорок шестой размер. Рост сто семьдесят пять. Худой. Надо откармливать. — Она потрогала рукав его пиджака. — Рубашку мать гладила?
— Да.
— Хорошая мать. — Вера Дмитриевна улыбнулась — тепло, по-матерински. — Ну ладно, режиссёр. Когда костюмы понадобятся — приходи. Что-нибудь подберём. Только заранее предупреждай, а то у меня тут очередь.
— Спасибо, Вера Дмитриевна.
— И ещё, — она погрозила пальцем, — костюмы беречь! Это не реквизит какой-нибудь. Это история. Понял?
— Понял.
— Вот и умница. Ступайте.
Они вышли. Михаил Сергеевич усмехнулся:
— Строгая, но справедливая. Если понравишься — всё что угодно достанет. У неё связи по всей Москве.
Следующая остановка — декорационные мастерские. Огромный ангар, где пахло краской, деревом и клеем. Плотники пилили доски, маляры красили фанерные стены, художники что-то рисовали на огромном холсте.
У верстака работал мужчина лет сорока — крепкий, в рабочем комбинезоне, весь в опилках. Увидел гостей, отложил рубанок:
— О, Михал Сергеич! Что привёл?
— Режиссёра нового. Леманский Владимир Игоревич. Будет комедию снимать.
— Иван Кузьмич, — мужчина вытер руку о комбинезон, протянул Владимиру. — Главный декоратор. Что тебе надо для комедии — город, деревню?
— Город. Московские улицы, парк, может, трамвай.
— Трамвай настоящий бери, дешевле выйдет, — посоветовал Иван Кузьмич. — А улицы построим. У нас тут с довоенных времён заготовки есть. Подновим, покрасим — будет как новенькое.
— Спасибо.
— Да не за что. Только эскизы принеси, чтоб знать, что городить.
Дальше — монтажная. Небольшая комната в главном здании, окна завешаны плотными шторами. Внутри — столы с монтажными столиками, плёнка висит на крючках, запах химикатов. За одним из столов сидела девушка лет двадцати трёх — тёмные волосы собраны в хвост, в простом сером платье, склонилась над плёнкой с лупой.
— Катя, — тихо позвал Михаил Сергеевич.
Девушка вздрогнула, обернулась. Лицо умное, глаза живые, на носу — след от лупы.
— Ой, Михаил Сергеевич! Извините, не слышала.
— Познакомься, Леманский Владимир Игоревич. Режиссёр. Катя Орлова, наш лучший монтажёр.
Катя смущённо улыбнулась, встала, вытерла руки о фартук:
— Какой там лучший... Здравствуйте, товарищ Леманский.
— Владимир просто, — он протянул руку.
— Катя, — она пожала, быстро отпустила. — Вы... комедию будете снимать? Я слышала.
— Да.
— С музыкой?
— С музыкой.
Катя оживилась:
— Это интересно! Монтировать под музыку — это особая техника. Ритм, темп, переходы... Я пробовала на учебных работах, но в настоящем кино ещё не приходилось.
Владимир увидел искру в её глазах — профессиональную, творческую. Такие люди ему были нужны.