— Обычная, — усмехнулась мать. — Вижу, как «обычная». Глаза-то загорелись, когда рассказывал.
Владимир почувствовал, как краснеет:
— Ничего не загорелись. Просто познакомились, поговорили о живописи. Я ей мольберт помог донести. Всё.
— Ага, «всё», — Пётр Иванович подмигнул. — Мы тут старые, но не слепые. Верно, Анна Фёдоровна?
— Верно, — мать налила Владимиру ещё чаю. — Володенька, ты не смущайся. Тебе тридцать лет, пора о семье думать.
— Мам, я один день на студии отработал...
— Ну и что? Жизнь она быстрая. Вот война сколько времени забрала. Теперь надо жить, любить, семью заводить.
Клавдия кивнула:
— Анна Фёдоровна правду говорит. У меня вон брат с войны вернулся, через месяц уже женился. Говорит — столько смерти видел, хочется жизни.
Владимир допил чай, промолчал. В прошлой жизни он так и не завёл семью. Всё работа, работа, работа. А потом время ушло. Остался один.
Здесь... здесь всё могло быть иначе.
— Ладно, не мучайте парня, — Пётр Иванович защитил Владимира. — Познакомился с девушкой, хорошо. Посмотрим, что дальше будет.
— А что дальше? — Вася поднял голову от тетрадки. — Они поженятся?
— Вась, учись давай, — оборвала его мать.
Мальчишка надулся, вернулся к задачке.
Анна Фёдоровна собрала со стола грязные тарелки, понесла к раковине. Владимир встал помочь — она не возражала. Они мыли посуду вдвоём, молча, но комфортно.
— Володь, — тихо сказала мать, не поднимая глаз от тарелки, — ты сегодня счастливый пришёл.
— Да?
— Да. Я вижу. Глаза другие. Не такие усталые, как раньше.
Владимир вытер миску, поставил на полку:
— Наверное, потому что наконец-то делаю то, что хочу.
— Это хорошо. Это правильно. — Она вытерла руки о фартук, обернулась к нему. — Знаешь, я четыре года ждала тебя с войны. Молилась каждый день. Просила Господа — верни живым. Пусть без ноги, без руки, но живым. А ты вернулся целый. И вот теперь счастливый. — Глаза у неё заблестели. — Это всё, что мне нужно.
Владимир обнял её — неловко, но тепло:
— Спасибо, мам. За всё.
Она всхлипнула, вытерла глаза краем фартука:
— Ох, что это я... Иди, отдыхай. Завтра снова рано вставать.
Владимир вышел из кухни, прошёл в свою комнату. Разделся, лёг на кровать. За стеной слышались голоса — соседи ещё допивали чай, разговаривали. Где-то играл патефон. Ребёнок плакал, его успокаивали.
Жизнь. Обычная. Шумная. Тёплая.
Владимир закрыл глаза, вспоминая день. Борис Петрович и его доверие. Команда — Катя, Лёха, Коля. Кабинет. Раскадровка. Алина с угольным пятном на носу.
И мать. Которая ждала четыре года. Которая рада просто видеть его счастливым.
Владимир улыбнулся в темноту.
Владимир проснулся снова до будильника — армейская привычка. Мать уже хлопотала на кухне, варила кашу. Позавтракали быстро, почти молча. Она только спросила:
— Волнуешься?
— Немного.
— Ничего, — она поправила воротник его рубашки. — Ты молодец. Справишься.
На студию он приехал к половине девятого. Проходная, знакомый охранник кивнул приветливо. Аллеи пустые, павильоны ещё закрыты. Только из одного доносились голоса — кто-то начал съёмки рано.
Владимир поднялся в главное здание, постучал в дверь директора.
— Войдите!
Борис Петрович сидел за столом, разбирал какие-то бумаги. Увидел Владимира, удивлённо поднял брови:
— Товарищ Леманский? Так рано?
— Хотел показать наработки, товарищ директор.
— Наработки? — Борис Петрович отложил бумаги. — Вы вчера только получили задание.
— Знаю. Но начал сразу.
Владимир достал из папки листы — немного помятые, исписанные карандашом. Положил на стол. Борис Петрович взял, пробежал глазами первый лист.