— А я со своей гармонью буду?
— С твоей. Она у тебя красивая.
Старик довольно кивнул.
Владимир обвёл всех взглядом:
— Мы будем снимать честное кино. Про простых людей, про любовь, про радость. Без фальши. Я не требую от вас актёрского мастерства. Требую только одного — будьте собой. Живите в кадре. Понятно?
Все закивали.
— Тогда до понедельника. Михаил Сергеевич раздаст вам адреса, время. Свободны.
Люди стали расходиться. Зина подбежала к Владимиру:
— Спасибо! Спасибо огромное! Я постараюсь, честное слово!
— Знаю. Ты справишься.
Она убежала, счастливая. Громов подошёл, пожал руку:
— Спасибо за шанс, товарищ режиссёр. Не подведу.
— Верю.
Когда все ушли, Катя подошла к Владимиру:
— Ты молодец. Выбрал не красивых, а правильных.
— Красота не главное. Главное — чтобы зритель поверил.
Лёха хлопнул Владимира по плечу:
— Команда хорошая собралась. Думаю, кино получится.
Владимир посмотрел на пустой павильон. Актёры выбраны. Сценарий почти готов. Локации продуманы.
Фильм начинал оживать.
Он улыбнулся:
— Получится. Обязательно получится.
Глава 7
Владимир поднялся в кабинет директора. Постучал.
— Войдите!
Борис Петрович сидел за столом, изучал какие-то сметы. Увидел Владимира, отложил бумаги:
— А, товарищ Леманский. Кастинг провели?
— Да. Актёров выбрал.
— Быстро работаете. — Директор указал на стул. — Садитесь, расскажите.
Владимир сел, достал свои записи:
— Главная пара — Громов Николай и Смирнова Зинаида. Он шофёр, она почтальонка. Оба непрофессионалы, но органичные. На второстепенные роли взял настоящего гармониста, кондукторшу из трамвайного парка. Массовка — обычные люди, живые лица.
Борис Петрович слушал, кивал:
— Непрофессионалы... Рискованно.
— Но честно. Профессионалы играют. Эти — будут жить.
Директор задумчиво посмотрел на Владимира:
— Вы знаете, я тридцать лет наблюдаю за режиссёрами. Одни гонятся за звёздами, другие за техникой. А вы — за правдой. Это редкость.
— Просто хочу, чтобы зритель поверил.
— Правильно хотите. — Борис Петрович открыл ящик стола, достал початую бутылку армянского коньяка и два граненых стакана. — Будете?
Владимир замялся:
— Днём ещё работать...
— Понимаю. — Директор убрал коньяк, достал термос. — Тогда чай. Жена утром заварила, крепкий.
Он налил в оба стакана — чай тёмный, почти чёрный, пар поднимался. Протянул один стакан Владимиру.
— За ваш фильм.
— За фильм.
Они выпили. Чай обжигающий, терпкий, с травами какими-то.
Борис Петрович откинулся в кресле, прикрыл глаза:
— Знаете, товарищ Леманский, я иногда думаю — что такое кино? Материя, техника, химия на плёнке? Или что-то большее?
Владимир отпил ещё. Неожиданный вопрос.
— И к какому выводу пришли?
— К противоречивому. — Директор открыл глаза, посмотрел на Владимира. — С одной стороны, кино — это материализм в чистом виде. Камера, плёнка, свет, химические процессы. Всё измеримо, понятно, научно.
— Логично.
— Но... — Борис Петрович поднял палец, — когда зритель сидит в зале, смотрит на экран и плачет — это уже не материализм. Это что-то другое. Душа откликается. Дух.
Владимир задумался. В прошлой жизни он снимал клипы — чистую коммерцию, материализм. Но даже там бывали моменты, когда кадр получался так, что мурашки по коже. Когда техника превращалась во что-то большее.
— Может, одно не исключает другого? — сказал он медленно. — Материя — это инструмент. А дух — это то, что мы вкладываем.