*КАТЯ (поднимает голову, смотрит на него):*
*Спасибо, я... сама...*
*Они смотрят друг на друга. Тишина. Только капли с листвы.*
*КАТЯ (тихо):*
*Вы... очень добрый.*
*ПЁТР (улыбается):*
*Просто... вы уронили.*
Владимир остановился:
— «Вы очень добрый»?
— Что не так? — Громов напрягся.
— Нет, всё так. Просто... идеально. Простые слова, но искренние.
Громов расслабился, довольно кивнул:
— Читай дальше.
Владимир листал страницы. Диалоги были короткие, живые. Ни одного лишнего слова. Громов прописал даже массовку — бабушка у булочной, мальчишки во дворе. Каждому по реплике, но точной.
Остановился на сцене с гармонистом в парке.
*ГАРМОНИСТ (играет, потом останавливается):*
*Слушай, солдат. Ты чего кручинишься?*
*ПЁТР:*
*Да так... Девушку встретил. Красивую. А теперь не найду.*
*ГАРМОНИСТ (усмехается):*
*Москва большая, но любовь — больше. Найдёшь.*
*ПЁТР:*
*Откуда знаете?*
*ГАРМОНИСТ:*
*Да потому что ты не успокоился. Беспокойные всегда находят.*
Владимир поднял глаза:
— «Москва большая, но любовь — больше». Алексей Николаевич, это... поэзия.
— Не поэзия, а правда, — буркнул Громов, но было видно, что доволен. — Старик на войне был, в жизни много повидал. Должен говорить мудро, но просто.
— Говорит именно так.
Владимир читал дальше. Финальная сцена — встреча в парке.
*ПЁТР и КАТЯ стоят друг напротив друга. Молчат. Оркестр начинает играть вальс.*
*ПЁТР (протягивает руку):*
*Станцуете?*
*КАТЯ (тихо):*
*Я не очень умею...*
*ПЁТР:*
*И я не умею. Научимся вместе.*
*Она кладёт руку в его руку. Они начинают танцевать.*
Владимир дочитал до конца, закрыл папку. Помолчал.
— Ну? — Громов затушил окурок, сразу закурил новую. — Что скажешь?
— Скажу, что это лучший сценарий, который я читал.
Громов фыркнул:
— Не льсти.
— Не. Честно. — Владимир положил руку на папку. — Вы взяли мой скелет и дали ему душу. Диалоги живые, персонажи говорят как люди, не как актёры. И при этом — поэзия. Простая, но настоящая.
Громов смутился — неожиданно, по-человечески:
— Ну... материал был хороший. Структура твоя крепкая. Мне только диалоги добавить.
— Только? — Владимир засмеялся. — Диалоги — это половина кино!
— Не половина, треть, — поправил Громов. — Есть ещё картинка и музыка. Но да, важная треть.
Он прошёлся по кабинету, остановился у окна:
— Знаешь, Леманский, я тридцать лет сценарии пишу. Разные. Драмы, комедии, исторические. Но вот эту комедию... — Он помолчал. — Я писал с удовольствием. Твой Петя, твоя Катя — они живые. Не выдуманные, а настоящие. Я их видел, понимаешь? Видел, как они встречаются, теряются, находят друг друга.
Владимир встал, подошёл к окну тоже:
— Я тоже их вижу. С первого дня, как придумал.
— Вот это правильно. — Громов затянулся. — Хороший режиссёр всегда видит фильм до того, как снял. А плохой снимает наугад, надеется, что в монтаже соберётся.
— Вы много с режиссёрами работали?
— Много. Были гении, были бездари. Гении видят картину целиком. Знают, что хотят. А бездари мечутся, меняют планы, в итоге каша получается.
— А я какой?
Громов посмотрел на него оценивающе:
— Пока не знаю. Но структура у тебя в голове есть, это видно. И характеры понимаешь. Значит, шансы неплохие.
Он вернулся к столу, достал из ящика ещё одну папку — потоньше:
— Вот здесь я вариации диалогов сделал. На некоторые реплики по два-три варианта. Во время съёмок выберешь, какой лучше звучит.
Владимир открыл. Действительно — к каждой ключевой сцене несколько вариантов диалога.
Сцена встречи, вариант 1: *«Вы очень добрый»*.