Владимир откинулся на спинку стула, потянулся. За окном вечерело. Рабочий день закончился.
Он собрал бумаги, запер кабинет, спустился вниз.
У выхода столкнулся с Катей.
— Володя! Как дела?
— Нормально. Оркестр нашёл. Бюджет утвердили.
— Ух ты! Поздравляю! — Она просияла. — Значит, всё идёт по плану?
— Пока да.
— Тогда до понедельника. На читке увидимся!
— До понедельника.
Владимир вышел на улицу. Вечер был тихий, тёплый. Он шёл к трамвайной остановке, чувствуя приятную усталость.
День был продуктивный. Беготня, переговоры, расчёты — всё ради фильма. Ради того, чтобы снять по-настоящему, красиво, не жалея сил.
И главное — не отказался от идеи. Нашёл способ. Упёрся, договорился.
Потому что знал — живой оркестр в финале сделает сцену магической. Актёры будут танцевать под настоящую музыку, чувствовать её. Зрители это увидят.
Владимир сел в трамвай, посмотрел в окно на проплывающую Москву.
Ещё две недели подготовки. Потом — съёмки.
Его первый настоящий фильм.
Он улыбнулся и закрыл глаза.
Всё складывалось.
Владимир поднялся в квартиру, тихо прошёл в свою комнату. Быстро переоделся — чистая рубашка, брюки без пыли, начищенные ботинки. Плеснул в лицо холодной водой, провёл рукой по волосам.
Посмотрел в зеркало. Усталость в глазах, но не та, что убивает. Та, что приходит после хорошего дня.
На кухне мать мыла посуду.
— Мам, я ненадолго выйду.
Она обернулась, улыбнулась понимающе:
— К той девушке?
— К ней.
— Иди, иди. Только не задерживайся сильно. Завтра рано вставать.
— Не задержусь.
Владимир вышел на улицу. Вечер перетекал в ночь — небо тёмно-синее, почти чёрное, но ещё с полоской фиолетового на западе. Первые звёзды проступали одна за другой.
Он шёл к мосту быстро, но не бежал. Сердце билось чаще обычного.
Москва ночная была тихой. Редкие прохожие, погасшие окна магазинов, фонари горели через один — экономили электричество. Но город не казался мрачным. Наоборот — уютным, домашним. Из открытых окон доносились голоса, смех, где-то играл патефон.
Май. Тепло. Война закончилась месяц назад. Люди ещё не привыкли, что можно спать спокойно, гулять по ночам, не бояться.
Владимир свернул к реке. Мост показался впереди — силуэт на фоне тёмной воды. И на мосту, у перил, стояла Алина.
Он узнал её сразу — по силуэту, по тому, как она стояла, облокотившись на перила, глядя на воду.
Она услышала шаги, обернулась. Улыбнулась.
— Пришёл.
— Обещал же.
Владимир подошёл, встал рядом. Они стояли плечом к плечу, смотрели на реку. Вода текла медленно, отражая редкие огни фонарей. Где-то вдалеке плыла лодка — тёмное пятно на тёмной воде.
— Красиво ночью, — сказала Алина тихо. — Днём река обычная. А ночью — таинственная.
— Потому что не видно дна.
— Может быть. — Она помолчала. — А может, потому что ночь вообще всё делает другим. Более... настоящим.
Владимир посмотрел на неё. В полутьме лицо казалось мягче, загадочнее. Глаза блестели, отражая звёзды.
— Ты часто сюда приходишь? Ночью?
— Иногда. Когда не спится. Или когда хочется подумать.
— О чём думаешь?
Алина пожала плечами:
— О разном. О жизни. О том, что будет дальше. О том, что... — Она осеклась.
— Что?
— Ничего. — Она отвернулась к реке.
Владимир не стал настаивать. Стоял рядом, слушал тишину. Вода журчала, где-то шелестели листья ивы, далёкий гудок — ночной поезд на вокзале.
— А ты? — спросила Алина. — О чём думаешь?