— О фильме. О том, как снять так, чтобы люди поверили.
— Поверят. У тебя получится.
— Откуда знаешь?
— Вижу. — Она посмотрела на него. — Ты не такой, как другие. Ты... горишь. Когда говоришь о кино — глаза загораются. Это важно.
Владимир улыбнулся:
— Ты тоже горишь. Когда рисуешь.
— Может быть. — Алина улыбнулась в ответ. — Мы оба немного... не от мира сего, наверное.
— Художники и режиссёры всегда немного не от мира.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю. По-разному.
Они помолчали. Ветер поднялся — лёгкий, тёплый. Алина поёжилась, обхватила себя руками.
— Холодно? — спросил Владимир.
— Немного.
Он снял пиджак, накинул ей на плечи. Алина не отказалась — приняла молча, благодарно.
— Спасибо.
— Не за что.
Они стояли ещё ближе теперь. Владимир чувствовал тепло её плеча рядом со своим. Запах — лёгкий, цветочный. Мыло и что-то ещё.
Алина посмотрела вверх:
— Смотри, сколько звёзд. Ещё больше, чем вчера.
— Луны нет. Поэтому ярче.
— Ты знаешь созвездия?
— Немного. Вот Большая Медведица. Вон Полярная звезда.
— А вон та? — Алина показала на яркую звезду низко над горизонтом.
— Не знаю. Может, Венера.
— Красиво звучит. Венера.
Владимир посмотрел на Алину. Она смотрела на звёзды, губы слегка приоткрыты, лицо задумчивое. Профиль на фоне ночного неба. Хотелось запомнить этот момент — каждую деталь.
— Алина, — сказал он тихо.
— Да? — Она повернулась к нему.
Владимир открыл рот — и не знал, что сказать. Хотел сказать что-то важное, но слова терялись. Боялся разрушить это хрупкое, что было между ними.
— Я... рад, что мы встретились, — выдавил он наконец.
Алина улыбнулась — мягко, понимающе:
— Я тоже рада.
Они стояли, смотрели друг на друга. Между ними — сантиметры. Достаточно шагнуть, наклониться...
Но оба не двигались.
Где-то вдали пробили часы — десять ударов. Алина вздрогнула:
— Уже десять. Мне пора.
— Я провожу.
— Не надо. Недалеко.
— Всё равно провожу.
Алина не стала спорить. Они пошли по мосту обратно, в город. Шли медленно, плечом к плечу. Пиджак всё ещё на её плечах.
Улицы были почти пустые. Редкие окна светились. Москва спала.
— Знаешь, — сказала Алина тихо, — мне кажется, ночная Москва — это другой город. Днём она шумная, рабочая. А ночью — нежная. Будто отдыхает.
— Как человек после долгого дня.
— Да. Как человек.
Они свернули на её улицу. Остановились у подъезда. Алина сняла пиджак, протянула Владимиру:
— Спасибо. Согрел.
— Носи, если хочешь.
— Нет, тебе ещё идти.
Он взял пиджак. Их пальцы коснулись — на мгновение, но оба это почувствовали.
— Спокойной ночи, Владимир.
— Спокойной ночи, Алина.
Она стояла, смотрела на него. В полутьме глаза казались огромными.
— Мы... увидимся ещё? — спросила она тихо.
— Конечно. Если ты хочешь.
— Хочу.
Владимир улыбнулся:
— Тогда завтра? В это же время?
— Давай.
Она помедлила секунду, потом быстро наклонилась, поцеловала его в щёку — легко, почти неуловимо. Развернулась и скрылась в подъезде.
Владимир стоял, не двигаясь. На щеке ещё чувствовалось тепло её губ.
Он поднял руку, коснулся щеки. Улыбнулся.
Потом развернулся и пошёл домой. Шёл быстро, почти бежал. На душе было легко, тепло, радостно.