— Но ты стараешься.
— Стараюсь. — Она улыбнулась. — Как и ты со своим кино.
Они дошли до маленького сквера. Там стояла скамейка под старой липой. Сели. Алина положила букет на колени, развернула шоколад.
— Будешь?
— Конечно.
Она отломила кусок, протянула Владимиру. Сама взяла другой. Жевали молча — шоколад таял на языке, сладкий, с лёгкой горчинкой.
— Вкусно, — сказала Алина. — Давно не ела.
— Я тоже.
— Знаешь, когда была маленькая, бабушка иногда покупала мне шоколад. Раз в год, на день рождения. Я растягивала его на неделю — по маленькому кусочку каждый день.
— Экономная была.
— Не хотела, чтобы кончался. — Алина засмеялась. — Глупо, наверное.
— Не глупо. Понятно.
Они сидели, ели шоколад, смотрели на сквер. Деревья шелестели листвой. Где-то вдалеке играла гармошка — негромко, печально.
— А у тебя есть семья? — спросила Алина. — Кроме мамы?
— Нет. Только мама. Отец умер, когда я был маленький.
— Понимаю. У меня тоже только бабушка была. Родители умерли в тридцать седьмом.
Владимир посмотрел на неё — она говорила спокойно, без надрыва. Просто факт.
— Тридцать седьмой... — повторил он тихо.
Репрессии. Страшный год. Многие потеряли близких.
Алина кивнула:
— Отца забрали. Мать не пережила. Бабушка меня вырастила. А потом война, эвакуация... она не выдержала. Умерла в сорок втором.
— Прости.
— Ничего. — Алина пожала плечами. — Прошло. Я привыкла. Теперь сама по себе.
— Не совсем сама, — тихо сказал Владимир.
Алина посмотрела на него — внимательно, серьёзно:
— Правда?
— Правда.
Они смотрели друг на друга. В полутьме глаза Алины казались огромными. Владимир видел в них что-то... надежду? Осторожность? Желание поверить?
— Володя, — сказала она тихо, — мне страшно.
— Чего?
— Привязаться. Потерять. Снова остаться одной. — Она отвела взгляд. — Все, кого я любила, уходили. Я боюсь...
Владимир взял её руку — осторожно, мягко:
— Я никуда не уйду.
— Обещать нельзя. Жизнь непредсказуемая.
— Тогда скажу так: я не хочу уходить. Хочу остаться. Рядом с тобой.
Алина посмотрела на их сцепленные руки. Пальцы переплелись — её маленькие, его крепкие.
— Я тоже хочу, — прошептала она. — Очень хочу. Просто... дай мне время. Привыкнуть к тому, что не одна.
— Сколько угодно.
Они сидели, держась за руки. Тишина была тёплая, комфортная.
Алина положила голову на его плечо — легко, доверчиво. Владимир замер, боясь пошевелиться.
— Володя?
— Да?
— А ты веришь, что люди могут быть счастливыми? Просто так, без особой причины?
— Верю. Иначе зачем жить?
— Правильно. — Она вздохнула. — Я тоже верю. Просто забыла на время. А ты мне напомнил.
— Напомнил?
— Ага. Цветами, шоколадом. Вниманием. — Она подняла голову, посмотрела на него. — Заботой. Никто обо мне так давно не заботился.
— Теперь буду заботиться.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Алина улыбнулась — искренне, светло:
— Тогда я тоже обещаю. Заботиться о тебе.
— Договорились.
Они посидели ещё немного, потом встали. Пошли обратно — медленно, по тихим вечерним улицам. Алина несла букет в одной руке, другую держал Владимир.
— Знаешь, — сказала она, — мне сегодня снился сон. Будто я рисую портрет. Не знаю чей, лица не вижу. Просто рисую, и чувствую — это важно. Это что-то значит.
— Может, знак какой-то.