— Точно! — Николай кивнул. — И Петя тоже обычный. Не герой, не сноб. Просто парень, который встретил девушку.
Кондукторша добавила:
— Мне моя роль маленькая, но мне нравится. У меня есть... смысл. Я помогаю влюблённым.
Старик-гармонист усмехнулся:
— А я мудрость вношу. Нравится.
С последнего ряда поднялся Борис Петрович. Все замолчали.
Директор прошёл вперёд, посмотрел на Владимира:
— Товарищ Леманский, я слушал внимательно. Скажу честно — сценарий хороший. Простой, но честный. Диалоги живые. Актёры — правильные. — Он повернулся к актёрам. — Вы молодцы. Читали с душой. Вижу, что верите в материал.
Актёры просияли.
Борис Петрович вернулся к Владимиру:
— Одобряю. Начинайте репетиции. Через неделю хочу увидеть прогон сцен. Без костюмов, без декораций. Просто актёрскую работу.
— Будет сделано, товарищ директор.
Борис Петрович кивнул, вышел. Семён Семёныч подошёл к Владимиру, похлопал по плечу:
— Молодец, Леманский. Чувствую, кино получится. Актёры горят, текст правильный. Главное — не загаси огонь.
— Постараюсь.
Семён Семёныч ушёл. Остались только актёры и команда.
Громов-сценарист подошёл к Владимиру:
— Ну что, доволен?
— Очень. Текст зазвучал.
— Актёры хорошие. Особенно твои Петя и Катя. — Громов кивнул на Николая и Зину. — Они не играют. Они живут.
— Именно поэтому я их и выбрал.
Громов усмехнулся:
— Тогда не испорти. Дай им свободу. Пусть импровизируют, где хотят. Текст — основа, но не закон.
— Понял.
Сценарист ушёл. Владимир повернулся к актёрам:
— Товарищи, спасибо за читку. Завтра в десять утра начинаем репетировать. Сцена за сценой. Будем искать правду, отрабатывать взаимодействие. Есть вопросы?
Николай поднял руку:
— А костюмы когда примерять?
— Через три дня. Вера Дмитриевна подберёт, вы примерите, подгоним по фигуре.
Зина спросила робко:
— А если я забуду слова?
— Не страшно. У нас есть вариации. Главное — суть сохранить. Можешь своими словами, если органичнее.
— Спасибо.
Актёры разошлись. Остались только Владимир, Катя и Лёха.
Катя подошла, глаза горели:
— Володя, это было прекрасно! Текст живой, актёры настоящие. Я уже представляю, как монтировать!
— А я звук, — Лёха усмехнулся. — Николай когда пел — мурашки. Запишем живьём, без фонограммы.
— Обязательно, — Владимир кивнул.
Он собрал сценарии со стульев, сложил в папку. Посмотрел на пустой павильон.
Читка прошла хорошо. Лучше, чем ожидал. Актёры поверили в материал. Руководство одобрило.
Теперь — репетиции. Неделя работы. Потом костюмы, декорации, съёмки.
Владимир улыбнулся.
Его фильм оживал.
Из слов на бумаге превращался в голоса, эмоции, жизнь.
— Ну что, команда, — он повернулся к Кате и Лёхе. — Работаем дальше?
— Работаем! — ответили они хором.
И работа продолжалась.
Настоящая. Живая. Его.
Столовая Мосфильма гудела как улей. Обеденный перерыв — все потянулись за щами и кашей. Владимир с подносом прошёл к длинному столу у окна, где уже расселась его команда.
Николай жевал хлеб, размахивал руками, объясняя что-то Зине. Та кивала, улыбалась. Катя записывала что-то в блокнот. Лёха уплетал кашу, слушая старика-гармониста.
— Вот и режиссёр! — Николай подвинулся, освобождая место. — Садись, Володя!
Владимир поставил поднос, сел. Щи дымились, пахло укропом и сметаной.
— Ну что, как впечатления? — спросил он.
— Володь, я не спала всю ночь! — Зина всплеснула руками. — Всё думала — а вдруг не получится? А вдруг забуду слова? А сегодня прочитала — и поняла, что Катя — это же я! Я так говорю, так думаю!