— Это Володя такой, — Лёха кивнул на Владимира. — Сразу дал понять — мы не враги, а соратники.
— И правильно сделал. — Семён Семёныч отпил компота. — Запомните, молодые: кино делается не одним человеком. Кино — это оркестр. Режиссёр — дирижёр. Но если музыканты не слушают друг друга — какофония выйдет.
Старик-гармонист оживился:
— Вот-вот! Я в оркестре играл в молодости. Там главное — слушать соседа. Один фальшивит — все страдают.
— Так и в кино, — кивнул Семён Семёныч.
Тётя Клава допила чай:
— А я вот думаю — сколько людей наш фильм посмотрят?
— Много, — Владимир ответил уверенно. — Если снимем хорошо — очень много.
— И что они почувствуют?
— Надеюсь — радость. Надежду. Веру в любовь.
Зина мечтательно вздохнула:
— Как красиво сказал...
Коля записал в блокнот.
Столовая постепенно пустела. Люди расходились по павильонам, мастерским. Обед заканчивался.
Владимир допил компот, встал:
— Ладно, товарищи, отдыхайте сегодня. Завтра в десять — первая репетиция. Приходите выспавшиеся, бодрые.
— Будем! — хором ответили актёры.
Они разошлись. Владимир остался с Катей и Лёхой.
— Ну что, как думаешь? — спросила Катя. — Получится?
— Получится, — Владимир кивнул. — Люди правильные. Материал правильный. Настрой правильный.
— А ты? — Лёха посмотрел на него внимательно. — Ты-то сам готов?
Владимир задумался. Готов ли он? Впервые в жизни — и в прошлой, и в этой — он снимал настоящее кино. Не клип на продажу, не коммерцию. А то, во что верил.
— Готов, — сказал он твёрдо. — Более чем.
— Тогда вперёд! — Катя улыбнулась. — Мы с тобой.
Они вышли из столовой втроём. Впереди была работа — репетиции, съёмки, монтаж.
Но сегодняшний обед показал главное: команда сложилась. Люди поверили. Горят.
А это уже половина успеха.
Владимир шёл по студии, чувствуя лёгкость в груди.
Владимир вышел со студии в половине седьмого. Вечер был тёплый, воздух напоён запахом сирени и свежескошенной травы. Он шёл к мосту быстрым шагом, в кармане — маленький свёрток. Зашёл в магазин по дороге, купил печенье. Простое, овсяное, но свежее.
Алина стояла у перил в том же месте. Сегодня на ней было светло-голубое платье, волосы распущены. Увидела Владимира, улыбнулась.
— Пришёл.
— Всегда прихожу, когда обещаю.
Он протянул свёрток:
— Вот. К чаю.
Алина развернула, посмотрела:
— Печенье! Володя, да ты меня совсем балуешь.
— Хочу баловать.
Она спрятала печенье в сумку, взяла его под руку:
— Погуляем?
— Погуляем.
Они пошли вдоль реки — медленно, наслаждаясь вечером. Солнце садилось, окрашивая небо в персиковый и розовый. Вода отражала закат.
— Как прошла читка? — спросила Алина.
— Хорошо. Актёры молодцы, текст зазвучал. Директор одобрил.
— Значит, скоро снимать начнёте?
— Через неделю репетиций. Потом съёмки.
Алина остановилась, посмотрела на него:
— Я горжусь тобой. Правда. Ты делаешь то, что любишь. Это редкость.
— А ты? Натюрморт сдала?
— Сдала. — Она засмеялась. — Преподаватель похвалил. Сказал, что груши как живые.
— Значит, талантливая.
— Может быть. — Она снова взяла его под руку. — Знаешь, а мне после того натюрморта захотелось рисовать что-то другое. Живое. Людей, моменты.
— Рисуй.
— Хочу тебя нарисовать.
Владимир удивлённо посмотрел на неё: