В кармане пиджака лежал маленький листок бумаги — Алина сунула на прощание. Владимир достал, развернул.
Набросок углём. Он спит. Мирно, спокойно. Рядом подпись: *«Мой. И наш май 1945»*.
Владимир улыбнулся, спрятал рисунок обратно.
Её.
Впервые в жизни он был чей-то.
И кто-то был его.
Владимир зашагал быстрее.
Впереди была работа, репетиции, фильм.
Но сегодняшнее утро он запомнит навсегда.
Яркое. Светлое. Счастливое.
Утро с Алиной.
Москва встретила Володю утренним солнцем и запахом свежеиспечённого хлеба из пекарни на углу. Он шёл по улице лёгким шагом, и казалось, что весь мир изменился за одну ночь — стал ярче, добрее, живее. В кармане пиджака лежал сложенный вчетверо листок бумаги с рисунком Алины, и Володя то и дело прикасался к нему ладонью, словно проверяя, что всё происходящее — не сон.
Трамвай номер девять дребезжал на стыках рельсов, покачивая пассажиров в разные стороны. Володя стоял у окна, придерживаясь за поручень, и смотрел на проплывающие мимо улицы. Женщины с авоськами спешили в булочные, дворники поливали мостовую из шлангов, поднимая дорожную пыль, мальчишки гоняли мяч во дворе, звонко крича друг другу. Обычное московское утро, но для Володи оно было особенным.
— Мосфильм! — объявила кондукторша, и Володя выскочил на ходу, привычным движением перепрыгнув через последнюю ступеньку.
Проходная студии встретила его знакомым скрипом ворот и приветствием вахтёра Ивана Степаныча:
— Здорово, Владимир Игоревич! Рано вы сегодня.
— Репетиция с утра, Иван Степаныч, — Володя улыбнулся. — Актёров гонять буду.
— Вот и славно, — старик довольно кивнул. — Дело-то ладится?
— Ладится, — Володя на секунду задержался. — Знаете, Иван Степаныч, а ведь оно и правда ладится. Команда хорошая подобралась.
— То-то и оно, — вахтёр махнул рукой. — Иди, иди, работай. Кино доброе снимай.
Володя прошёл по знакомой уже аллее между корпусами. Где-то в глубине студии уже работали — слышался стук молотков из декорационного цеха, чей-то голос выкрикивал команды, лязгала техника. Мосфильм просыпался.
У входа в павильон номер три его уже ждали. Коля-ассистент крутился с блокнотом, что-то записывая, Лёха-звукооператор курил у стены, Катя-монтажница стояла рядом с ним и о чём-то тихо беседовала. Увидев Володю, все разом повернулись.
— Владимир Игоревич! — Коля подскочил первым. — Я уже всё подготовил — стулья расставил, сценарии раздал, воды принёс!
— Молодец, Коля, — Володя похлопал парня по плечу. — А актёры?
— Зина ваша уже здесь, — Лёха затушил окурок о стену. — В павильоне. А Николай Фёдорович сказал, что к десяти подойдёт.
— Отлично. Катя, — Володя повернулся к монтажнице, — ты сегодня просто смотришь, ладно? Запоминай, как актёры двигаются, как говорят. Потом на монтаже пригодится.
Катя кивнула, поправляя очки:
— Понял, Владимир Игоревич. Буду смотреть.
Они вошли в павильон. Огромное пространство с высокими потолками встретило их эхом шагов. Вдоль одной стены тянулись окна под самым сводом, пропуская утренний свет. Посреди зала стояли расставленные полукругом стулья, на одном из них сидела Зина — соседка-почтальонша, а теперь актриса на роль Кати. Увидев Володю, она вскочила, явно нервничая.
— Владимир Игоревич, здравствуйте! — она теребила край платка. — Я... я, честно говоря, всю ночь не спала. Всё думала, а вдруг у меня не получится? Вдруг я всё испорчу?
Володя подошёл к ней и взял за руки:
— Зина, послушай меня внимательно. Вчера на читке ты была живая, настоящая. Катя — это ты. Просто будь собой, говори так, как чувствуешь, и всё получится. Хорошо?