— А ещё я хочу, — говорил Володя тихо, — чтобы у нас был дом. Настоящий дом, не комната в коммуналке. Может быть, небольшой, но свой. Где будет мастерская для тебя — с большими окнами, чтобы света было много. Где ты сможешь рисовать сколько хочешь. И где я буду писать сценарии, думать о новых фильмах. И где мы будем вместе — завтракать, ужинать, разговаривать до поздней ночи.
— Это было бы чудесно, — прошептала Алина. — Наш дом. Наша жизнь.
— Будет, — пообещал Володя. — Обязательно будет.
Алина заснула первой. Её дыхание стало ровным, глубоким. Володя лежал, обнимая её, и смотрел в темноту. Ему было так хорошо, так спокойно, что не верилось.
Всего месяц назад он умер в другой жизни — одинокий, циничный, выгоревший. И проснулся здесь, в 1945 году, в теле чужого человека. Получил второй шанс. Шанс жить правильно. Любить по-настоящему. Создавать искренне.
И он не собирался упускать этот шанс.
Володя поцеловал Алину в макушку, прижал её крепче и закрыл глаза.
Завтра будет новый день. Новая репетиция, новая работа, новые открытия.
Но главное у него уже было.
Любовь.
Дом.
Смысл.
---
Утро застало их спящими в обнимку. Володя проснулся от солнечных лучей, пробивающихся сквозь занавеску. Алина лежала, положив голову ему на грудь, одна рука на его животе. Спала с полуулыбкой на губах.
Володя осторожно высвободился, встал. Подошёл к окну, раздвинул занавеску. За окном была Москва — светлая, утренняя, живая. Во дворе женщины развешивали бельё, дети играли, старик точил нож на точильном камне. Обычная жизнь.
Но для Володи она была прекрасна.
Он повернулся к Алине. Она проснулась, потянулась, открыла глаза:
— Доброе утро, любимый.
— Доброе утро, — Володя вернулся к кровати, сел рядом с ней. — Как спалось?
— Замечательно, — она обняла его за шею, притянула к себе. — Рядом с тобой я сплю лучше всего.
Они позавтракали остатками хлеба с маслом и вчерашним чаем, который Алина разогрела на керосинке. Сидели за маленьким столом у окна, держась за руки, обмениваясь взглядами.
— Сегодня у тебя опять репетиция? — спросила Алина.
— Да, в одиннадцать, как и всегда. Скоро начнём снимать.
— Тогда иди, не опаздывай, — она встала, поправила ему воротник рубашки.
Он ушёл, оглянувшись на прощание. Алина стояла в дверях, провожая его взглядом, и махала рукой.
Володя шёл по утренней Москве и улыбался.
Жизнь была прекрасна.
И это было только начало.
Володя пришел на студию к десяти утра. В кабинете его ждала записка от Веры Дмитриевны, написанная крупным старческим почерком: "Владимир Игоревич! Жду Вас и актёров в костюмерной в 11:00. Обсудим костюмы. В.Д."
Он улыбнулся. Вера Дмитриевна была из тех людей, кто не тратил слов попусту. Если написала — значит, дело важное.
Костюмерная находилась в отдельном флигеле за вторым павильоном. Володя вошёл ровно в одиннадцать. Помещение было большим — стены увешаны вешалками с костюмами разных эпох, в углу стояли манекены, у окна — несколько швейных машинок "Зингер", за одной из которых сидела молодая девушка и строчила что-то. Пахло тканью, нафталином и ещё чем-то — наверное, крахмалом.
Вера Дмитриевна сидела за большим столом, заваленным отрезами ткани, журналами мод и блокнотами. Полная, седеющие волосы собраны в тугой пучок, очки на цепочке. При виде Володи она поднялась:
— А, Владимир Игоревич! Вовремя. Уважаю пунктуальность. Садитесь, — она указала на стул. — Актёры придут?
— Должны подойти к половине двенадцатого, — Володя сел. — Я им вчера сказал.
— Хорошо. Тогда пока поговорим, — Вера Дмитриевна достала блокнот, перелистнула страницы. — Я сценарий прочитала. Хорошая история. Простая, человечная. Костюмы нужны соответствующие — чтобы персонажи выглядели как живые люди, а не как актёры в наряде. Согласны?