— Вера Дмитриевна, вы не только костюмер отличный, но и повариха замечательная.
— Эх, — она махнула рукой, — готовить-то я люблю. Одна живу, некому готовить. Вот и балую иногда своих на студии.
Они сидели, пили чай, ели пироги. Вера Дмитриевна рассказывала истории про старые съёмки, про Протазанова, про то, как в двадцатые годы костюмы из чего попало делали — из занавесок, из старых платьев, из всего, что найти можно было.
— А сейчас-то полегче, — говорила она. — Хоть и война прошла, но на студии запасы есть. Найти можно всё, было бы желание.
Володя слушал, запоминал. Вера Дмитриевна была хранительницей истории студии, живой легендой. И она приняла его, молодого режиссёра, поверила в его проект.
— Вера Дмитриевна, — сказал он, когда чаепитие закончилось, — я хочу, чтобы вы знали. Ваша работа — это не просто костюмы. Это часть души фильма. Спасибо вам за это.
Старая женщина смахнула слезу:
— Ох, Владимир Игоревич, какой вы... Давно я таких режиссёров не встречала. Которые ценят чужой труд.
Она встала, подошла к стеллажу, достала ещё несколько костюмов:
— Вот это для второстепенных ролей. Кондукторша, прохожие, массовка. Посмотрите, подберём всем.
Они провели ещё час, подбирая костюмы для всех персонажей. Володя был дотошен — каждая деталь имела значение. Кондукторша должна быть в тёмном платье с белым воротничком, фартук обязательно. Старик-гармонист — в потёртом пиджаке и кепке, сапоги старые. Прохожие — в разнообразной одежде, чтобы показать срез общества.
Когда всё было готово, Вера Дмитриевна записала всё в свой блокнот:
— Хорошо. К началу съёмок всё будет готово. Костюмы подгоню точно по фигурам, постираю, поглажу. Будет как надо.
— Я не сомневаюсь, — Володя пожал ей руку. — Вы мастер.
Они прощались уже у дверей, когда Вера Дмитриевна вдруг задержала Володю:
— Владимир Игоревич, можно вас на минутку?
Зина и Николай вышли. Вера Дмитриевна закрыла дверь:
— Хочу вам сказать. Я тут двадцать с лишним лет работаю. Видела режиссёров разных. Талантливых, бездарных, равнодушных, страстных. Но вы... вы особенный. Вы не просто кино снимаете. Вы душу вкладываете. И это видно.
Володя не знал, что ответить.
— Не теряйте этого, — Вера Дмитриевна положила руку ему на плечо. — Кино должно быть живым, с душой. Тогда оно лечит людей. Делает их лучше. Вы это понимаете. И я рада, что работаю с вами.
— Спасибо, Вера Дмитриевна, — Володя был тронут. — Спасибо за веру в меня.
Он вышел из костюмерной. День клонился к вечеру. Солнце садилось за павильоны, окрашивая небо в розовый. Володя шёл по территории студии и думал о том, как удивительно всё складывается.
Команда собралась. Сценарий готов. Актёры живут ролями. Костюмы создают образы. Осталось снять. Воплотить всё это на плёнку.
И он был готов.
Он шёл к выходу, когда навстречу попался Семён Семёныч — старый режиссёр с всклокоченными седыми волосами.
— А, Владимир Игоревич! — старик остановился. — Как дела? Готовитесь к съёмкам?
— Готовимся, Семён Семёныч. Сегодня костюмы подбирали.
— Хорошее дело, — старик закурил трубку. — Костюм — это важно. Я всегда говорю: костюм — это половина персонажа. Помню, снимал в тридцать втором комедию. Так актёр никак в роль войти не мог. А я ему костюм поменял — и всё сразу заиграло. Характер проявился.
— Именно, — Володя кивнул. — Я сегодня это увидел. Николай Фёдорович надел пиджак — и стал Петей.
— Вот-вот, — Семён Семёныч выпустил дым. — Вы правильно делаете, Владимир Игоревич. Внимательно, с душой. Такое кино получается настоящим. Живым.
Они постояли, поговорили ещё немного. Потом Семён Семёныч похлопал Володю по плечу:
— Идите, идите. Небось девушка ждёт?
Володя смутился:
— Откуда вы знаете?
— А глаза горят, — старик усмехнулся. — У влюблённого человека всегда глаза горят. Идите, не задерживайте её.