Владимир миновал булочную — уже открыта, у дверей очередь. Запах свежего хлеба смешивался с утренней прохладой. Продавщица в белом фартуке отрезала ломти, взвешивала, принимала карточки. Покупатели терпеливо ждали, негромко разговаривали.
— ...слышала, на Арбате магазин откроют, одежду продавать будут...
— ...да ну, небось опять очередь с ночи стоять надо...
— ...ничего, лишь бы было что покупать...
Никакой злости. Просто констатация факта.
Дальше — парикмахерская. Мастер протирал витрину, в которой красовались чёрно-белые фотографии причёсок. Мужчина лет сорока, в белом халате, с аккуратными усиками. Увидел Владимира, кивнул приветливо:
— С добрым утром, товарищ!
— С добрым, — машинально ответил Владимир.
Это было странно. В его прошлой жизни, в Москве двадцатых годов, люди не здоровались с незнакомцами. Проходили мимо, уткнувшись в телефоны. А здесь — кивали, улыбались, будто все были соседями.
Трамвай подошёл ровно в семь двадцать — старый, деревянный внутри, с металлическими поручнями. Кондукторша в форменной фуражке стояла у задней площадки:
— Заходите, граждане, не толпитесь!
Владимир поднялся по ступенькам. Внутри пахло деревом, смазкой и людьми. Сидений мало, большинство стояли, держась за поручни. Кондукторша пробиралась между пассажирами, продавая билеты.
— Один до Мосфильма, — Владимир протянул трёшку.
— Мосфильм — это далеко, товарищ. Пересадку делать надо будет.
— Скажете где?
— Скажу, не переживайте, — она улыбнулась, выдала билет — маленький картонный, с номером.
Трамвай тронулся, зазвенел. Владимир встал у окна, смотрел на проплывающий город.
Москва была низкой.
Не было высоток. Не было стеклянных башен. Только двух-трёхэтажные дома — сталинки, довоенные постройки, местами деревянные домики с резными наличниками. Между ними — пустыри, скверы, дворы с развешанным бельём.
Улицы широкие, почти пустые. Редкие машины — чёрные «Эмки», грузовики ЗИС, иногда трофейный немецкий грузовик. В основном — трамваи, пешеходы, изредка велосипед.
Тишина. Непривычная. Не было постоянного гула моторов, сирен, музыки из магазинов. Только стук колёс трамвая, голоса людей, звон велосипедного звонка.
На остановках заходили новые пассажиры. Мужчина с инструментальным ящиком — слесарь или монтажник. Женщина с двумя авоськами, набитыми чем-то тяжёлым. Старик с палкой, в старой шинели — ветеран. Девушка в светлом платье, с книжкой под мышкой — студентка или библиотекарь.
Все одеты просто. Никакого яркого цвета — серое, коричневое, синее. Платья скромные, до колен. Мужчины в пиджаках или гимнастёрках, кепках. Никакого кричащего. Никакой моды. Просто чистая, опрятная одежда.
Рядом с Владимиром встала женщина с девочкой лет пяти. Девочка разглядывала всех большими глазами, потом уставилась на Владимира.
— Мама, а это дядя с войны вернулся?
— Тише, Леночка, не приставай к людям.
Владимир улыбнулся девочке:
— Вернулся.
— А ты немцев бил?
— Леночка!
— Ничего, — Владимир присел на корточки, чтобы быть на уровне ребёнка. — Бил. Но теперь война закончилась. Можно радоваться.
Девочка серьёзно кивнула, потом внезапно улыбнулась:
— У меня папа тоже скоро вернётся. Мама сказала.
— Обязательно вернётся, — Владимир взъерошил её волосы.
Мать благодарно кивнула. Владимир выпрямился, вернулся к окну.
За стеклом проплывала Москва — знакомая и незнакомая одновременно. Он узнавал улицы, площади, повороты. Память Леманского подсказывала названия. Но всё было другим. Чище. Проще. Человечнее.
Вот — площадь, на которой в его время стоял торговый центр. Сейчас — пустырь, памятник Ленину, несколько скамеек. Старушки кормят голубей.