— Я такого не знаю, — сказал я. — И что, большой человек? Хотя картошку варить вроде бы умеет, значит, и правда крутой.
Кто-то засмеялся тонким блеющим смехом, но Жора бросил на него злобный взгляд, и тот заткнулся. А после главарь этого квартирного масштаба. Ниже ростом почти на голову, но его это не смущало. Взгляд пьяный, но дерзкий.
Хочет внезапно ударить.
— Короче, — Жора прикурил сигаретку, — пояснить надо пацанам, чё ты кайф всем обломил. Правильный, типа, или чё?
— Ты откуда такой вылез? — спросил я, разглядывая, в какой позе он стоит. — Что тебе пояснять надо? Вы музло врубили, отдыхать мешаете. Вот и заканчиваем. Валите уже. Клуб закрыт, сторож пришёл.
— Я чё-то не понял…
— Оно и видно, — сказал я. — Ты вообще, Гоша, соображаешь не очень быстро, я смотрю.
Кто-то снова захихикал. А Жора очень хотел меня ударить, видно по нему, в какую позу он встал. Я ещё днём начал такое подмечать.
И что у него заткнуто за джинсами сзади? И что в самом кармане? Он как раз убрал туда руку.
— Ты чё, — Жора обозлился, — попутал, пацан? Я тебе…
— Ты, Гоша, на словах дерзкий, — сказал я, отмечая его реакцию. — А так только варежку раскрыл. Прикрой, муха залетит.
Снова смешок. А он злился, что может потерять авторитет из-за шуток и смешков, и решил вернуть его силой, прилюдно наказав меня.
Он подошёл ещё ближе, затянулся, явно пытаясь выдохнуть дым мне в лицо, но встал так, будто хотел с размаху ударить правой.
Колхозным ударом, как такое называли у нас в секции, Толик обожал такие. Выдохнуть дым он мне в лицо не смог, потому что я пихнул его в живот, и дым вышёл изо рта раньше времени, а Жора закашлялся.
— Ах ты…
Он широко развернулся и ударил, но удар прошёл мимо, потому что замах был виден почти за секунду. Но Жора потерял равновесие, как я и ожидал. Так что я взял его за правую руку и вывернул.
На пол грохнулся китайский кастет с алиэкспресса.
— Ой, ***! — матом и очень тонко взревел он.
Но я его держал крепко, приёмом, который применил впервые в жизни.
Кто-то из гопников вскочил, зато я понял, что у Жоры заткнуто за пояс джинсов сзади. Там был ствол, он-то и торчал. Травмат, видно, которым он явно понтуется.
— Вали отсюда, Гоша, — сказал я и с силой пихнул его на диван, но ствол перед этим забрал. — И вы тоже.
Нажал на кнопку, и магазин выпал, но я его подхватил прямо в воздухе. А затвор оттянул назад. Патрон с резиновой пулей выскочил, вот только я его поймал.
Охренеть. Это я сделал? Как вообще⁈ Я пистолет-то впервые в жизни в руках держу, даже травмат.
Жора, морщась и держась за правое плечо, двинул на выход, задев стол бедром, его компашка двигалась следом. А я положил ствол на стол и взял картошку.
Остыла уже. Но хотя бы картошку в мундире варить умеет. Хоть какая-то польза, пацаны-то и это не умеют.
— А ты куда? — я посмотрел на Стаса, стоявшего в дверях. — Твоя же квартира.
— Да я просто, — неуверенно сказал он и вернулся на место.
— И что ему от вас надо было? — спросил я.
— Да работу предлагал, — промычал Васька.
Остались только Стас с Васькой, и Юлька, потому что была настолько пьяной, что никуда уйти не могла. Зато убежала Галька.
Это не все наши, некоторые не пришли. А жаль, сразу бы всем всё и сказал, что накопилось.
В прихожке застрял Игорь, толстоватый парень лет двадцати пяти из соседнего двора. Он не из наших, но ходил к нам бухать с первых дней, как нас сюда поселили.
Вечно занимал денег. Ну, раз уж всё так пошло, чего бы не использовать это? Куй железо, как говорится.
— Когда штуку вернёшь? — спросил я, глядя на него. — Уже год мне её торчишь.
— Как деньги будут, — проговорил он на автомате.
— За год у тебя не нашлось тысячи рублей? Отдавай уже!
Игорь полез в карман, нашёл пятисотенную купюру и несколько смятых сотенных. Всё это положил на стол и с испуганным видом ушёл.
Ну и дела. Много чего изменилось.
Ну а мы остались наедине, только наши. Я оглядел их. Да, соседи беспокойные. Я-то из этого болота хотел вырваться, а они в нём тонули и тянули других.
— Вот из-за этого Жоры вы сядете, пацаны, — сказал я. — Знаю я таких Жор. Чего он, думаете, сюда пришёл? Картошку вам варить? Знает, что детдомовские, вот и пользуется. Впарит какую-нибудь шнягу, и потом ни при делах.
— А чё делать-то? — спросил Васька со злобой. — Хоть какую-то движуху предлагал.
— Что делать? Уберитесь здесь для начала, — я показал на стол. — А то срач такой. И бухать завязывайте, хватит уже. И Юльку уже спать уложите, — я показал на неё, — едва сидит. Ещё раз включите — приду.