— У него был травмат, я видел, — я окунул кусок курочки в муку. — За поясом носил. А что, думаете, я бы его взял?
— Разве нет?
— Ко мне постоянно ходят ваши, мне только этого не хватает, чтобы с травматом меня поймали. Где-то валяется. Пьяный потерял, наверное, и на меня всё спирают. И куда бы я его убрал? В духовку? Вот, кстати, как раз собирался её включать.
Ствол лежал в тайнике вне квартиры, но про него я, конечно, не расскажу.
— Говоришь, пальцем не тронул, — опер оторвался от созерцания духовки, — а свидетели сказали, что руку выкрутил.
— А это называется — тронул? Это самозащита была, товарищ капитан. Чтобы хуже не стало.
— А кастет куда дел? — спросил он, как бы невзначай.
Матёрый, тянет, пытается подловить на мелочах. Но руки немного трясутся, и он явно предпочёл бы полежать, а не вот это вот всё.
— Даже не брал. Помню, что на пол грохнулся. Чёрный он был, — добавил я детальку.
— Значит, драться умеешь? — опер оценивающе посмотрел на меня. — И любишь?
— Товарищ капитан, — протянул я. — Я в детдоме рос, ходил в обычную школу, где каждый пытался до меня докопаться. А пока шёл, все окрестные гопники чуть ли не караулы выставляли, чтобы нас перехватить, — я повернулся к нему. — Вот мы и учились, потому что нам на помощь было звать некого.
— А воспитатели?
— Смеётесь?
— Ну-у, — что-то промычал он, и взгляд скользнул по бутылке вина. — И не боялся, что ответка от Жоры будет?
Снова вернулся к этой теме.
Хоть и алкаш, но дотошный, и допрос ведёт грамотно и серьёзно. Если бы я больше придумывал, он бы точно меня подловил на чём-нибудь. Но я говорил правду обо всём, кроме пистолета, и он в этом убеждался.
— Думал об этом, что он наверняка будет караулить меня со своими. Но не стал. Мне он показался трусоватым, если честно. Так что с ним стало?
— Помер он, — заявил Рогачёв, изучая мою реакцию. — По голове ударили, он и скопытился.
— Ни хрена себе! — воскликнул я, хотя уже давно это понял. — Вчера сирены орали? Из-за него?
Хотя никаких сирен не было, но опер, конечно, неосознанно решил меня поправить.
— Нет, это утром… — тут же сболтнул он, но посмотрел на меня и замолчал. — Удивлён?
— Не особо, — я задумался и пока отложил еду. — Если он пьёт, пальцы гнёт и на всех кидается, то, конечно, рано или поздно бы огрёб. Ещё с кастетом и травматом ходил. Явно какой-то бандит был, да?
— Угу, — он задумался. — А ты готовить умеешь, я смотрю. А я думал, детдомовские готовить не умеют совсем.
— А вы думаете, мы сигаретным дымом питаемся? — я усмехнулся, понимая, что он опять отвлекает внимание. — Нет, дошики надоело есть, а покупать готовое — дорого. Интернет смотрю и учусь. Куда деваться?
— Правильно. Я вот язву уже заработал в твои годы, а ты молодец…
Сейчас будет ещё вопрос.
— А во сколько ты к ним поднимался тогда? Ты говорил.
— Не говорил. Ночь уже была, — вспомнил я. — Час ночи, примерно, я уже спал к тому времени, но проснулся.
Я подошёл к бутылке, что стояла у плитки. Штопора у меня нет, но это не проблема. Вкрутил саморез и вытащил его пассатижами, осторожно расшатав пробку. Раздался характерный звук, по кухне разлился запах вина, взгляд опера через силу снова примагнитился к бутылке. Ноздри будто стали шире, вдыхая аромат.
Надо его отваживать от вопросов. Выпьет немножко, поверит, подобреет. Я налил вино в рюмку, достал сыр, виноград, но оставил всё в стороне, чтобы он туда смотрел, поворачивая голову, а не на меня.
— Что сегодня утром делал? — продолжал он расспросы, вспомнив, зачем пришёл.
Значит, Жору прибили ночью или утром. Именно сегодня.
— Был в институте, по пути зашёл в банкомат, — я достал сковороду и начал нагревать её на газу, по ходу дела рассказывая события, как шёл в институт.
Тут алиби железное, подтверждалось кучей источников, что рядом с банкоматом, что в институте. Подозрение постепенно уходило, но не до конца.
— Во как, — заключил Рогачёв. — А тебе не стрёмно? Тут человека не стало, а ты курицу жаришь.
— Стрёмно. Но обед сам себя не приготовит, а я есть хочу. Да и если честно — я его видел всего раз, когда он мне по морде хотел дать. Сокрушаться теперь? — я посмотрел на него.
— Справедливо, — он кивнул. — Значит, со своими корефанами не контачишь?
— Пьют сильно, — сказал я. — И знакомства заводят всякие, с такими жорами. Но у них своя жизнь, у меня.
— Ладно, я всё понял. Ты, похоже, парень пробивной, — Рогачёв поднялся и подошёл к двери. — Ладно тогда мы…