— Суп варишь? — спросил второй опер, рыжий.
— Да.
— Сам признаешься, может? — он хитро посмотрел на меня.
— Конечно, товарищ полицейский. В первый раз варю.
— Шутник. Смотри мне. Если найдём сами — будет хуже. Лучше признаться.
— Да, признаюсь. Варить я не умею. Но очень стараюсь, — я усмехнулся.
Он скрипнул зубами.
— А с чего вы вообще взяли, что у меня что-то есть?
— Много будешь знать — скоро состаришься, — рыжий бросил взгляд в подъезд.
Этот не знает. Значит, всех взбаламутил белобрысый опер. А ему кто-то сказал.
Ну а в подъезде начался спор:
— Да поставьте просто подпись и домой идите, мы сами всё оформим.
— Нельзя же так, — произнёс кто-то очень нудным голосом. — По закону, статья 170 уголовно-процессуального кодекса…
Второй мент тут же потерял интерес и не стал продолжать спор. А кто ему о законе напоминал? Никак мой сосед Пал Палыч? Он же меня потопит…
Ну он адвокат на пенсии, спорит со всеми, а ещё очень пробивной. Хотя раньше я думал, что он меня ненавидит. Но ради того, чтобы поспорить со следаком, он был готов на всё.
— Тогда внимание, понятые, — объявил мент, входя в прихожую. — Вот коробка, смотрите… а нет.
— Пустая, — заключил Пал Палыч. Он сменил халат на костюм, но без галстука.
— С туалета начнём, — велел следак и покосился на меня, как я пританцовывал.
Боится, что я там что-то спрятал. В прихожей уже стало тесно. Зато я увидел второго понятого, это была тётя Света с первого этажа. Вот она ко мне относилась лучше всех остальных.
— Вадим, а что случилось? — спросила она.
— Я сам не знаю, — я развёл руками. — Но ко мне постоянно ходят! А знаете, из-за чего в этот раз? Вот помните, музыка по ночам играла?
— Помню, — Пал Палыч заглянул на кухню. — Каждую ночь. Сегодня обсуждали.
— Вот я с ними поговорил, они перестали, да?
— Да, — оба соседа закивали.
— А там был бандит, ходил к ним. Его кто-то убил, и теперь все из-за этого ко мне ходят. Мол, конфликт был.
— Ну это понятно, — Пал Палыч покосился на следователя. — Всегда идут по пути наименьшего сопротивления, ещё и с нарушениями. Почему начали без нас? Почему шкаф открыли? Да и вообще, если бы делали свою работу, хулиганы бы эту музыку вообще не слушали по ночам.
— Это не моя работа, — пробурчал следак.
— А чья?
— Фамилии ваши? — проигнорировал следователь вопрос. — Всё под запись будет.
Дальше менты всё проверили в туалете, даже потыкали щупом в унитаз и сняли крышку со сливного бачка. Лезли под ванну, смотрели в слив с фонариком, открывали стиралку и даже отодвигали осторожно. И резиновое уплотнение отодвигали, смотрели, там нашёлся пропавший носок.
А я косился в сторону прихожки и комнаты, будто порывался пойти туда, и белобрысый предложил проверить всё там, поглядев на меня.
Осмотрели прихожку, даже ту коробку открыли пару раз, но дольше всего провозились в комнате. Новенький матрас поднимали и осмотрели его со всех сторон, разыскивая шов.
— Там кокос, — предупредил я, когда они поставили матрас на ребро. — Лучше не сломать.
— Сами знаем, — белобрысый мент вспотел от нагрузки.
Следователь недобро посмотрел на него. Сам же выписал, явно этот белобрысый его уболтал. Но всё выглядело так, будто они, как один певец, вошли не в ту дверь.
После проверяли мои тетрадки и учебники, РГР и контрольные, огромные стопки чертежей и тубус. Я ещё подсказывал, поддакивал, показывал, что и где. Показушно переживал, что испортят мне чертежи. Делал всё, чтобы тянуть время.
— О, «Сёгуна» читаешь? — обрадовался Пал Палыч, заметив одну книгу.
— Понятой, вещи не трогаем, — прогундел следак.
— С папой сериал смотрели на DVD, старый, — рассказал я. — Всё хотел почитать. Иногда читаю.
— А я думал, молодёжь сейчас книги не читает.
Менты ещё не устали, но былой запал пропал. Осмотрели лежащие в шкафу трусы, сняли набалдашники с кровати, потыкали внутри щупом, и даже приподнимали с одной стороны, вдруг я что-нибудь спрятал под ножку.
После вышли на балкон, проверили, нет ли там тайников. Один сматерился, когда залез пальцами в голубиное дерьмо.
— Компьютер где? — спросил белобрысый опер.
— У меня и нет, — я хмыкнул. — Дорого очень.
Прихожая, туалет и комната проверены. Теперь самое сложное — кухня, где варится пистолет. Времени прошло достаточно, и тут надо давить на жалость и солидарность.
— А у меня же папа полицейский был, — рассказывал я Пал Палычу и тёте Свете, когда менты уже закруглялись с комнатой. — Мамы-то давно не стало, папа растил.